— Ничего, это со мной что-то не так, — столько лет в высшем свете, а до сих пор чувствую себя чужой. Той самой девчонкой, что собирала бутылки и сдавала их за копейки в переработку вторсырья, чтобы купить домой молока и крупы для каши на завтрак младшей сестре.

Разворачиваюсь и намереваюсь уйти, но он меня останавливает, взяв за локоть. Не сильно, не больно, но от этого прикосновения меня прошибает током. В хорошем смысле или плохом, я и сама пока не поняла. Ко мне так часто раньше прикасались мужчины и так редко делают это сейчас.

— Меня зовут Камиль, а вас Маргарита? Я нечаянно подслушал.

Камиль. Имя-то какое романтичное. Под стать творческому человеку.

— Марго, — поправляю его я и аккуратно вынимаю свой локоть.

— Марго, не уходите, останьтесь — пытается он привлечь моё внимание.

— Это ещё зачем? — пытаюсь отвязаться.

Мне запрещено разговаривать с незнакомыми мужчинами. Со знакомыми тоже не рекомендуется. Меня это вполне устраивает, мужское общество меня тяготит.

— Вы же не видели других моих картин. Позвольте вам показать? Провести индивидуальную экскурсию, так сказать… Кто расскажет вам о замысле художника лучше, чем сам художник?

— Мне нет никакого дела до ваших замыслов, — отвечаю чуть холоднее, чем следовало бы. — К тому же, я видела достаточно, чтобы понять, что мне ваш стиль не подходит. Прощайте.

— До встречи, — разочарованно глядит он мне вслед.

Я замечаю это в зеркале, оборачиваться и давать ему повод или надежду не собираюсь.

— Сомневаюсь, — полушёпотом бросаю в пустоту.

До встречи… Такое прощание подразумевает ещё одну встречу, в чём я не уверена.

Глава 2

Десять лет назад

— Литусь, я кушать хочу, — лезет на меня, как обезьянка на дерево, младшая сестрёнка, стоило мне только войти в дом.

Бросаю школьный рюкзак на пол в прихожей и прохожу вместе с сестрой на руках в зал. Оглядываюсь. Как всегда бардак, сколько бы я не убиралась. Стоит только уйти на занятия, по возвращении меня стабильно ждут пустые бутылки на полу, куча грязной посуды в раковине, следы обуви повсюду и полная пепельница на подоконнике.

Распахиваю шторы и открываю окно, впуская в комнату свежий воздух и солнечный свет.

Опять курили… Ведь знают же, что Анютке вредно дышать табачным дымом. Зла на них не хватает! Лето же на дворе, можно и во двор выйти или хотя бы на балкон. На лестничную клетку в подъезд в конце концов. Ну ничего, сегодня подзаработаю денег и заплачу за детский сад за два месяца вперёд. Там ей однозначно лучше, чем дома с родителями-алкашами: и накормят, и спать уложат. Хорошо, что хоть Стас и Андрей уже постарше и почти не видят всего этого кошмара. Днём в школе, вечером на футбольной тренировке или просто на улице гуляют с друзьями.

— А где мама? — спрашиваю Анютку.

— Там, — машет маленькой ручкой в сторону спальни. — Ещё спит.

Если мама всё утро проспала с похмелья, то понятно, почему в квартире такой беспорядок. Опять отчим дружков приводил.

— Как спит? Ведь уже обед! Ты что же, получается, ещё даже не завтракала? — вопросительно вскидываю брови.

Хотя я не удивлена, такая ситуация складывается уже не в первый раз. Мама в последнее время совсем забила на свои родительские обязанности.

— Неа, — мотает головой из стороны в сторону сестрёнка и кладёт мне её на плечо. Накручивает мой распущенный локон на свой маленький пальчик.

Крепко прижимаю её к себе, даже не думаю опускать на пол, так и иду на кухню в обнимку, чтобы сварить ей кашу. Манную крупу в кухонном шкафу нахожу, а вот молоко в холодильнике закончилось. Придётся варить на воде. Собственный желудок грустно подвывает тихим урчанием.

— Мяу, — подбегает к ногам облезлый рыжий кот.

— Брысь, Марсик, молока нет, — аккуратно отбрасываю его ногой, чтобы не споткнуться. Вечно путается под ногами. — Иди мышей лови.

— Малсик холоший, — гладит меня по волосам сестра.

— Да никто и не спорит, — отвечаю ей с улыбкой. — Только прожорливый.

На скорую руку сварила большую кастрюлю её любимой манной каши, досыта накормила сестру, поела сама. Дала Марсику облизать тарелки. Пока Анютка возилась с котом, я помыла посуду, брезгливо морща нос почистила пепельницу, протёрла полы, собрала и вынесла мусор.

Усадила Аню за кухонный стол и дала бумагу с цветными карандашами, которые купила по дороге домой из школы вместо обеда в столовой. Она радуется, тут же принимается рисовать огромного рыжего кота с большущими усами, а я рядом делаю уроки.

Учёба даётся мне легко, с учителями тоже проблем нет, а вот общение со сверстниками идёт туго. Несмотря на то, что я довольно симпатичная, меня часто дразнят из-за плохой одежды. Пятна можно отстирать, дырки зашить, но вид у неё всё равно поношенный и часто не по размеру, уж очень я худая. Обычно одежду нам отдают бесплатно соседи или волонтёры из церкви, так что выбирать не приходится. Уже и забыла, когда мама в последний раз нам что-то покупала. Как умер отец, так запила и меняет мужиков, как перчатки. Все деньги уходят на пьянки. Но ничего, вот вырасту, заработаю много денег и куплю себе и сестре самые красивые платья!

— Доброе утро, точнее вечер, — укоризненно говорю матери, вошедшей на кухню, чтобы попить воды. Она даже не берёт стакан, жадно пьёт прямо из-под крана, наклонившись над раковиной.

— Не дерзи матери, — огрызается она, вытирая рукавом халата рот. Потирает виски двумя пальцами, пытаясь унять головную боль, и усаживается к нам за стол.

Что же с тобой случилось, мама? Когда-то ты была любящей и заботливой. Когда папа был ещё жив. Анюта этого не помнит, ещё слишком маленькая была, но я-то да. Стас и Андрей тоже.

Как бы я не злилась на мать, накладываю остатки каши в тарелку и ставлю на стол перед ней. Кладу рядом чистую ложку и наливаю чай.

— Мам, присмотри за Аней, мне по делам надо отлучиться, — нервно смотрю на часы, висящие на стене.

— Каким ещё таким делам? — без особого интереса спрашивает мать.

А Анечка жмётся ко мне, не хочет, чтобы я уходила. Мать в лучшем случает будет её игнорироваться, а в худшем, если сестрёнка расшумится, ещё и пригрозит ремнём