Но о моём комфорте и желании речи не идёт, это мой долг, работа. Владимир, уже полностью раздевшись, тянет меня на себя, подминая под тело, вдавливая в матрас.

— Не хочешь раздеваться, так тебя трахну, — рычит, обезумев от моей непокорности.

Он терпеть не может, когда я медлю и выказываю хоть толику омерзения к нему. Сегодня мне её скрыть сложнее всего, после того, как я узнала, как приятно на самом деле это может быть.

— Ноги раздвигай, — пытается вклиниться своим коленом между моих крепко сомкнутых ног.

Обслюнявливает мне всё лицо, но я лишь уворачиваюсь, подставляя щёки и шею вместо губ. Не хочу его целовать. Только не сейчас, не после Камиля.

Странно. Тут вдруг моя совесть проснулась. И истошно завопила, укоряя меня в том, что я изменяю. Вот только не мужу с художником, а наоборот. Теперь связь с мужем мне казалась непристойной, неправильной, хотя именно он имеет на меня законные права, а Камиль по сути посторонний мужчина.

Меня отрезвляет звонкая пощёчина. Владимир, пытаясь преодолеть моё сопротивление, ставит меня на место, указывая на роль послушной жёнушки. Ударил вроде и не сильно, скорее привёл в чувства, но щека горит огнём, в глазах потемнело, в ушах звенит. Он впервые позволил себе нечто подобное, и меня это испугало. Наверное, дела в бизнесе идут совсем не очень, раз он вышел из себя.

— Вздумала характер проявлять? Я твой муж! — тон его голоса безумный, одержимый.

Муж, не хозяин, но я послушно исполняю приказ. Отдаюсь ему по доброй воле, как и всегда. Снимаю трусики, иначе он их просто разорвёт на мне, а на коже останутся красные следы от швов, впившихся в кожу. Отворачиваюсь и, не сдерживаясь, рыдаю. Слёзы затекают в уши, щиплют глаза.

Он с силой задирает ночнушку вверх, так что она трещит по швам, и пристраивается между моих ног, упираясь головкой члена в промежность. Сухую, как пустыня. Но его это ни капли не смущает.

Я хотела протянуть руку к прикроватной тумбочке, чтобы взять из ящика смазку и воспользоваться ею, но не дотягивалась, а Владимир вдавил меня в матрас всем своим немалым весом так, что я не то что пошевелиться не могла, трудно было даже дышать.

Он протиснул руку между нами, чтобы направить свой член внутрь, и одним резким движением ворвался в меня, срывая с губ жалостливый стон, больше похожий на вой побитой собаки. Я зажмурилась и стиснула зубы.

Он таранил меня, словно наказывал или атаковал врага: жёстко, бескомпромиссно, грубо, беспощадно. Мне оставалось лишь терпеть.

Я постаралась расслабить мышцы и вроде бы у меня это даже получилось, боль ушла, но дискомфорт от чрезмерного трения о сухую слизистую остался. В такие моменты я была благодарна за то, что у него маленький член и кончает он довольно быстро. Ему хватило всего нескольких десятков движений, чтобы излиться в меня горячими потоками, но и эти две минуты показались мне вечностью.

Сделав своё грязное дело, Владимир лёг на спину, откатившись от меня на кровати, и через несколько минут, восстановив дыхание, встал, оделся и, слегка пошатываясь, ушёл, оставив меня в звенящей пустоте и долгожданном одиночестве. Я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

После его ухода я неподвижно лежала ровно так же, как он меня и оставил, и тихонечко плакала. И если бы не потоки мерзкой склизкой жидкости, вытекающей из меня, так бы и лежала.

Вроде законный супруг, имеет право, а я чувствовала, будто надо мной надругались. Он не взял меня силой, но я не хотела этого соития.

Мне бы сейчас в позе берёзки постоять, чтобы увеличить шансы забеременеть, может тогда он отстанет, но мне хотелось смыть с себя частичку ненавистного мне мужчины как можно скорее, поэтому я побежала в душ и тёрла себя мочалкой, пока кожа не покраснела, но и этого мне показалось недостаточно. Лишь помывшись раз пять самым душистым гелем для душа, чтобы смыть с себя его пот и запах, я успокоилась и пошла спать.

Лёжа в кровати, убеждала себя, что ничего такого не случилось, мне и раньше приходилось это делать, но лишь сегодня всё моё естество противилось. Подумаешь, потерпеть немного и всё, многие женщины так живут, но…

Я уже было провалилась в желанный сон, в котором могла хоть на время забыться, как в окно неожиданно постучали. Сначала я подумала, что мне показалось, всё-таки второй этаж, может это птичка или ветка дерева, но затем стук повторился, и я не на шутку испугалась.

— Кто там? — спросила, прячась под одеяло, как ребёнок, словно оно способно защитить меня от монстров.

Глава 24

Первая ссора

— Кто там? — снова спросила, уже чуть увереннее, но всё ещё шёпотом.

Но мне никто не ответил. А может и ответили, но я ничего за шумом ветра не расслышала. Возможно это всё мне вообще померещилось, потому что стук больше не повторился. И я провалилась в глубокий неспокойный сон.

Но прежде в голову успела закрасться одна безумная, просто абсурдная мысль. Может это Камиль? Наши спальни рядом. О боже, надеюсь он не слышал эту унизительную возню, и как мой муж пыхтит на мне.

Но нет, этого не может быть, это моё воображение дорисовывает реальность, выдаёт желаемое за действительное. Да и он не человек-паук карабкаться по стенам. И мы не в шекспировской пьесе, чтобы меня под окнами поджидал несостоявшийся любовник.

Утром, войдя в мастерскую, я пыталась вести себя как обычно. Правда пыталась. Но тело предательски дрожало, когда я ловила на себе взгляд художника.

Нет, он не попросил меня раздеться в этот раз, и даже к закрытому платью нареканий не было. Но этот взгляд… прожигал меня насквозь. В нём столько желания, похоти, обещания и чего-то ещё. Нежности какой-то щемящей что ли. Но скорее всего я себе всё это накручиваю.

Я ведь об этом и мечтала. Не может быть правдой, чтобы судьба тут же подарила мне всё, о чём я видела сны и грезила наяву. Так не бывает. Жестокой она может быть, но не щедрой уж точно. Это я уже уяснила за свою не столь длинную жизнь.

Вновь прикоснулась к щеке, которую тщательно замазывала тональным кремом и припудривала всё утро. Вроде и не болит уж прям сильно, а красновато-синюшный след остался. По нему можно было каждый палец пересчитать, чуть ли