Он медленно снял лыжные очки и убрал их в карман куртки, не сводя с меня взгляда. Его лицо исказилось в неприятной гримасе, будто маска сорвалась, обнажив то, что скрывалось за ней годами. Ненависть и отвращение.

— Дима, что ты такое говоришь?! — ахнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Правду, Аня. Наконец-то правду. — Он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила. — Да, шесть лет я терпел твоё жирное тело рядом с собой. Шесть долгих лет ждал, когда твой папочка, наконец-то, помрёт и оставит наследство. Не уверен, выдержал бы я дольше…

Слова ударили больнее любой пощёчины.

— Но ты же говорил, что любишь меня такой… — голос осип, превратившись в жалкий шёпот.

— Любить тебя? — он рассмеялся, и этот смех был хуже крика. — Аня, посмотри на себя. Кто может любить такую корову? Я просто ждал подходящего момента, чтобы…

— Чтобы что? — я попятилась ещё дальше.

— Чтобы ты сама отдала мне управление и право подписи! Сделать так, чтобы ты поверила: ты — ничтожество, которое не способно руководить компанией, а потом я смог выкинуть тебя, как ненужный хлам! Ты не заслуживаешь быть наследницей "Чёрной воды" — ты символ чревоугодия и уродства. В МОЕЙ компании лицом должна быть Виктория, потому что она — настоящая женщина! — он сорвался на крик, и слюна брызнула мне в лицо. Его лицо перекосило от ярости; он рывком приблизился, резко ткнул меня в плечо и рявкнул:

— Врубилась, наконец?!

Я попыталась удержать равновесие, но лыжи предательски скользнули по гладкому снегу. Последнее, что я запомнила — испуганное лицо Димы, своё ощущение падения в бездну и чудовищную боль во всём теле.

А после меня накрыла благословенная тьма, избавившая от мучений.

Глава 2

Сквозь туман боли и холода я почувствовала, что меня кто-то несёт. Твёрдые руки, запах табака и пота, ритмичные шаги по снегу. Попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

— …жива… пульс слабый… — обрывки французской речи проникли в плывущее сознание.

— Сколько она тут пролежала? — мужской голос, грубый, с акцентом.

— Муж сказал… упала час назад… искал её…

Час? Мне казалось, прошла целая вечность. Холод пронизывал до костей, а в груди что-то булькало при каждом вдохе.

— Переломы? — другой голос, моложе.

— Рёбра точно. Возможно, позвоночник…

Позвоночник. Значит, я могу остаться инвалидом. Или умереть. Странно, но эта мысль не пугала. После того, что сказал Дима, смерть казалась избавлением.

— Где вертолёт? — кричал кто-то вдалеке.

— Десять минут! Держитесь!

Меня положили на что-то твёрдое и тёплое. Носилки. Я попыталась пошевелить пальцами ног — ничего. Руками — тоже. Паника подкатила к горлу.

— Дима… — прохрипела я.

— Что она говорит? — спросил кто-то по-французски.

— Мужа зовёт, — ответили ему. — Он в отеле ждёт, мадам. Говорит, очень переживает.

Переживает. Интересно, как он объяснил спасателям, что я упала? Наверняка рассказал, какая я неумелая лыжница, как предупреждал меня об опасности…

Звук винтов становился всё громче. Вертолёт. Меня погрузили внутрь, и я услышала ещё один голос — суровый и низкий, басовитый:

— В больницу Шамони. Быстро.

Сознание то всплывало, то тонуло, как поплавок на волнах. Иногда я слышала голоса врачей, шум аппаратов, чьи-то шаги по коридору. А иногда меня накрывали воспоминания — яркие, болезненные, будто кто-то ворошил старые раны.

* * *

Семь лет назад

Кафе рядом с офисом папы

— Анна Сергеевна? — голос был мягким, но уверенным. Я подняла глаза от ноутбука и увидела высокого, с правильными чертами лица, в безупречно сидящем костюме мужчину.

— Дмитрий Волков, — он протянул руку. — Новый менеджер по развитию. Ваш отец рассказывал о вас.

Я неловко пожала его широкую ладонь, чувствуя, как краснею. На мне был бесформенный свитер на два размера больше нужного, и джинсы, которые едва застёгивались на талии. Рядом с этим красавцем я вдруг ощутила себя особенно неуклюжей.

— Что именно рассказывал? — пробормотала я, пряча глаза.

— Что у него умная дочь, которая станет его правой рукой. Может, расскажете, как вам работается в семейном бизнесе? За кофе, конечно.

Тогда мне показалось, что это судьба…

* * *

Шесть лет назад

Наша свадьба

— Ты самая красивая невеста, которую я видел, — шептал Дима мне на ухо, пока мы танцевали первый танец. Платье скрывало мои полные бёдра, а корсет делал талию тоньше. Я чувствовала себя принцессой.

— Правда? — спросила я, преданно-влюблённо заглядывая ему в глаза.

— Правда. И я буду любить тебя всегда, какой бы ты ни была.

Гости аплодировали, папа смотрел с гордостью, а Вика подмигнула мне с первого ряда. "Повезло тебе с таким мужем", — сказала она потом. Если бы я знала…

* * *

Четыре года назад

Наша спальня

— Аня, может, не стоит так много есть на ночь? — Дима отобрал у меня тарелку с печеньем.

— Я просто нервничаю из-за презентации завтра…

— Понимаю, дорогая. Но ты же не хочешь совсем располнеть? — Он нежно поцеловал меня в лоб. — Я люблю тебя такой, какая ты есть, но о здоровье тоже нужно думать.

Я послушно убрала печенье, а потом заперлась в ванной и доела его там, запивая слезами…

* * *

Два года назад

Панический приступ на деловом ужине

Воздуха не хватало, сердце билось так быстро, что я думала — оно сейчас остановится. Партнёры папы смотрели на меня с недоумением, а я не могла выдавить ни слова.

— Простите, моей жене нехорошо, — Дима поднялся и помог мне встать. — Анечка, выйдем на воздух.

На улице он обнял меня, гладил по спине, пока я успокаивалась.

— Всё хорошо, — шептал он. — Ты справилась. Ты сильная.

— Я опозорилась, — всхлипывала я.

— Ерунда. С кем ни бывает. Главное, ты попыталась.

Тогда я думала, что он меня поддерживает. А теперь понимаю, он просто не хотел, чтобы я опозорила его…

* * *

Год назад

Смерть папы

— Не плачь, Анечка, — Дима гладил меня по волосам, пока я рыдала над гробом. — Он бы не хотел видеть тебя такой.

— Я не знаю, что делать без него… — шептала я. — Как управлять компанией? Я же ничего не умею…

— Умеешь. Но сейчас тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Позволь мне на время взять управление на себя. Я разберусь со всеми накопившимися делами, и ты как раз восстановишься после этой жуткой потери.

— Ты готов ради меня взвалить на себя столько ответственности? — я подняла на него опухшие от слёз глаза.

— Конечно, любимая. Я же твой муж. Твоя опора.

Опора. Он