И с этой злостью он прошелся взглядом по мне, быстрым и оценивающим.

— Ты привел с собой… гостью? — в его тоне явно прозвучал немой вопрос: и это все, что ты принес из своего похода? Чужеземку вместо своих воинов?

— Это Марина, — Гриом не стал что-либо пояснять. Его тон не допускал возражений. — Она под моей защитой. И этого достаточно.

Дорг кивнул, не сводя с меня глаз. Мне хотелось отвернуться, спрятаться, как я делала это несколько лет в Храме, становясь меньше, невидимее. Но я заставила себя встретить его взгляд. Я не опущу глаз. Не сейчас.

Хмыкнув, он развернул лошадь, и они направились к лагерю, сопровождая нас.

Добравшись до шатров, мы спешились, и один из дозорных увел наших лошадей.

Пока мы шли за Доргом, на нас оборачивались. Орчихи, растиравшие шкуры, дети, игравшие у шатров, притихли, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Десятки пар глаз, полных любопытства, удивления, а где-то и открытой враждебности. Шепот катился перед нами, словно волна. Я шла с прямой спиной, глядя строго перед собой, и каждым нервом чувствовала это всеобщее внимание.

Наконец, мы остановились у большого шатра. Вокруг нас сомкнулось плотное кольцо любопытствующих, но никто не смел подойти ближе. Из него вышел орк, от которого веяло такой силой и властью, что не оставалось сомнений — это вождь. Он был старше Гриома, с проседью в тугой косе, лицом, изрезанным морщинами и шрамами, но плечи его были все также могучи, а взгляд — острым, как лезвие топора.

— Сын мой, — произнес он грубым голосом, в котором звучала тревога и облегчение.

— Отец, — Гриом склонил голову в почтительном поклоне.

Ульгар обнял его и хлопнул по спине, потом отступил на шаг. И только теперь заметил меня, быстро осмотрев, он потерял ко мне интерес и его взгляд скользнул за мою спину, выискивая отряд.

— Где твои воины? Где сыны моего клана?

Воздух застыл. Даже дети перестали шептаться. Все замерли в ожидании ответа.

— Они не вернутся.

По толпе прошел приглушенный гул. Ближайшая орчиха ахнула и прикрыла рот рукой. Рядом юный воин сжал свой топор так, что костяшки побелели.

Лицо вождя не дрогнуло, но в его глазах поселилось горе. Сжав челюсть, он медленно кивнул, переваривая весть.

— Расскажешь все. Позже, — отсек Ульгар, прошелся взглядом по толпе, и этого оказалось достаточно, чтобы все замолкли.

— А это кто?

Десятки глаз уставилась на меня.

— Марина. Она спасла мне жизнь. Дважды. Она под моей защитой.

Ульгар медленно подошел ближе. Я застыла, чувствуя себя мелкой букашкой под его взглядом.

— Люди редко приходят в нашу степь с миром, — наконец произнес он. — И никогда — Благословенные. Твое поведение и поза выдают тебя, девчонка. Видал я раньше твоих сестер на поле боя.

— Я больше не Благословенная, — выдохнула я хрипло, но твердо. — Та жизнь… осталась на поле боя, где меня бросили умирать.

Ульгар внимательно посмотрел на меня, затем на Гриома, ища в глазах сына подтверждение. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь треском поленьев в ближайшем костре.

— Твое слово всегда было крепким, сын мой, — медленно проговорил он, взвешивая каждое слово. — Если ты ручаешься за нее… она может остаться. Пока. — Он сделал паузу, и его острый взгляд снова вернулся ко мне. — Но знай, человечка. Здесь тебя будут судить не по прошлым заслугам, а по настоящим делам. Нашей степи чужды твои хитрые людские обычаи. Здесь ценят только силу и честь. Докажешь, что ты чего-то стоишь — будешь принята. Нет… Степь безжалостна к бесполезным и слабым.

Ульгар развернулся и скрылся в шатре, оставив за собой шлейф неразрешенного напряжения.

Он мне не нравился.

Гриом оставил меня у входа выделенного нам шатра. Отправился к отцу отчитаться, а я осталась одна в небольшом шатре. Он был пуст, если не считать сундука, охапки свежего сена в углу и пары овечьих шкур.

Я села на шкуры, обхватив колени, и попыталась унять тревогу. Воздух пах дымом, потом примешался запах вареного мяса.

И что делать? В Храме каждый мой шаг был расписан: молитвы, исцеления, трапезы, отдых. В лесу — выживание. А сейчас я словно ребенок, который не знает, чем себя занять.

Шум за стеной шатра заставил меня вздрогнуть. Чей-то грубый голос, детский смех. Я боялась выйти. Боялась встретить эти десятки пар оценивающих глаз. Но сидеть в одиночестве под грузом собственных мыслей было еще страшнее.

Собрав всю свою волю, я откинула полог и вышла наружу.

Недалеко от нашего шатра трое орчих растягивали на раме свежую шкуру. Они говорили на гортанном наречии, но замолчали, увидев меня. Их взгляды были откровенно любопытными, но, к счастью, без злобы. Одна, помоложе, даже смущенно отвела глаза.

Я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто и неестественно. — Добрый вечер! — кивнула и быстро пошла прочь, чувствуя их взгляды на моей спине.

Лагерь жил своей жизнью. Женщины готовили еду, дети гоняли по кругу деревянное колесо, два старика сидели у костра, что-то не спеша стругая. Я чувствовала их настороженность, для них я чужая. Человек среди орков.

Немного пройдясь по лагерю наблюдая за их бытом, решила вернуться к своему шатру.

Возле него уже стоял Гриом и смотрел на меня мягко улыбаясь.

Я не знаю, смогу ли когда-нибудь стать своей для этих орков. Но ради него, думаю, стоит попытаться.

Глава 17

Паразит

Прошло несколько дней. Я привыкла к ритму жизни лагеря — утреннему гулу, запаху дыма и жареного мяса, крикам детей. Меня по-прежнему игнорировали, но открытой враждебности не было.

А в нашем шатре все было хорошо. Оказывается, Гриом поступил вопреки их обычаям, поселив меня с собой. В одном шатре можно было жить лишь парам, прошедшим обряд. Я так понимаю их обряд это что-то вроде нашей свадьбы. Ночью его руки согревали меня лучше любых шкур, а утром я просыпалась под звук его ровного дыхания.

Сегодняшнее утро показалось особенно тревожным. Из шатра Ульгара донеслись приглушенные, но тревожные, срывающееся на резкие ноты голоса. По лагерю пробежала волна беспокойства.

Из шатра вышли Дорг, Гриом и Ульгар. Лицо Дорга было хмурое, он сжимал кулаки до побеления костяшек.

Они направились к одному из шатров на другом конце лагеря. Орки расступались перед ними с мрачными лицами.

Я последовала за ними.

У входа в шатер стояла группа орков. Полог откинулся и вышла плачущая молодая орчиха, прижимавшая к груди ребенка — девочку лет пяти. Лицо ее было бледным, с сероватым