сыну всю свою историю, и я, как женщина, поняла её, а вот Кирилла долго пришлось уговаривать помириться с матерью. Но, как это и бывает после страшной грозы, наступил полный штиль.
— Берегите себя, — женщина обняла нас с Кириллом, — и не забывайте приезжать ко мне в гости.
— Хорошо, не волнуйся, мам, — улыбнулся Кирилл и помог загрузить чемоданы матери в такси.
Марина Евгеньевна решительно зашагала к машине, но затем резко повернулась:
— Мы с твоей матерью, — обратилась она ко мне, — ещё не договорились, как будем делить внука. Но у неё есть привилегии: она живёт ближе к вам, поэтому для неё выделим будни, а для меня — выходные. Думаю, она не будет против.
— А мы, что? Здесь ни при чём? Ничего, что мы его родители? — вскинул брови Кирилл, — к тому же, он ещё не родился.
— Это не за горами, — кивнула на мой живот свекровь.
Кирилл положил мне руку на талию и покрепче прижал к себе.
— Я позвоню, — сказал он матери, — когда всё начнётся.
Она кивнула и села в машину.
— До свидания, — помахали мы ей.
Через минуту машина уже скрылась за поворотом.
Мы с Кириллом медленно зашагали в сторону дома. Было немного грустно, но это была лёгкая грусть. На улице стоял октябрь — моя любимая золотая осень.
— Не замёрзла? — поинтересовался он.
Я молча покачала головой. Говорить мне совершенно не хотелось. Словами ведь не всегда выразишь то, что на сердце. Я больше люблю молчать. Тем более, с самым дорогим человеком на земле разговоры и не были нужны. Одно я знала точно: Счастье — это не сухое определение в философском словаре. Кирилл на мгновенье отпустил меня и открыл двери в дом. Я улыбнулась ему и шагнула за порог. Счастье было во мне, рядом со мной и впереди меня…
2009 г.
