пять лет с тех пор, как степь приняла клятву сурового воина, данную им его тихой, но упрямой жене. Вместе они выстояли. Построили новые шатры, собрали людей, которые теперь называли их не просто каганом и хатун, а прародителями целого рода. Они вырастили пятерых детей — четырёх сыновей и дочь. Младшая была гибкая и упрямая, как мать, а взгляд и редкую твёрдость взяла от отца. Теперь эта дочь сидела у очага и проводила пальцами по шёлковой ткани свадебного убора, что готовили в приданое.
В её голосе ещё слышалась детская неуверенность, но под этим уже пробивалась взрослая тревога:
— А если у меня… не выйдет? Он такой… надменный. Смотрит так, что у меня внутри всё стынет.
Мать тихо присела рядом. Заправила выбившуюся прядь дочке за ухо и провела пальцами по щеке — в этом движении была вся её материнская нежность и забота.
Она накрыла руки дочери своими ладонями.
— Помни, что говорил твой отец, — сказала она тихо. — Это всего лишь встреча. Никто тебя не заставляет выходить за него замуж. Если скажешь «нет» — всё на этом и закончится. Никто не посмеет заставить тебя.
Она склонилась ближе и сказала почти шёпотом:
— Клятвы важны. Но сердце важнее. Если не захочешь, ничего не будет. Ты — моя кровь. И кровь отца тоже. А он скорее всю степь в пепел обратит, чем позволит хоть кому-то обидеть его маленькую принцессу.
Дочь подняла глаза и упрямо вскинула подбородок. Мать смотрела и понимала: вот ради кого всё это было.
— Мама… — в её глазах мелькнуло предвкушение. — А как ты… поняла, что полюбила отца?
Ли Юн улыбнулась и с лёгким вздохом посмотрела на дочь. Этот рассказ она знала наизусть — пересказывала его детям сотни раз, всегда начиная с одного и того же:
— Я никогда не забуду мой последний день во дворце… Когда я сбегала от нянек, то всегда бежала к маме. Мама пахла сладко, как цветы сливы, а её мягкие руки всегда находили моё лицо, скользили по волосам — и весь мир становился светлее… В ту ночь, я…
