В голове, словно осенние листья, кружили какие-то лица и имена, но они ничего для него не значили.

Он знал этих людей.

И все же не узнавал их.

«Они ушли. Все ушли, — говорил ему голос, походивший на хруст сухих, тонких костей.— Все до единого затянуты в туман, в темные места, неподвластные разуму. То, что забрало их, все еще там, и оно идет за тобой...»

Когда мгла стала надвигаться, собираясь в огромное клубящееся облако забвения, он на четвереньках пополз по палубе. Отчаянный утробный стон перерос в пронзительный, бездумный вопль, эхом разнесшийся в пустоте тумана.

Он был одинок.

Никогда в жизни он не был так одинок.

— Пожалуйста, — пробормотал он. — Пожалуйста... только не я...

Там, в обволакивающих глубинах тумана, он видел огни, пульсирующую желтую фосфоресценцию, заставляющую туман мерцать и светиться, будто в нем горел огонь. Свет становился все ярче и ярче, словно прожектор, как если бы лодка приближалась к грузовому кораблю или маяку. Но теперь он исходил не из одного места, а со всех сторон, с одинаковой интенсивностью, будто судно накрыл сияющий купол. Слышался шум, напоминающий металлическое дребезжание, которое становилось все громче, переходя в безумное крещендо.

И он принял его за биение сердца.

Чудовищного сердца.

Его стук эхом отражался от фибергласовых палуб и акриловых иллюминаторов. Стальные крепления и поручни гремели, словно готовые оторваться от корпуса.

Туман был таким густым, что видимость не превышала четырех футов. Все равно что находиться в закрытом гробу. Туман окутывал его светящимся и искрящимся покрывалом, втискивал в узкий, клаустрофобный канал, вытягивал воздух из легких.

Вокруг двигались фигуры — люди, чьи тела были изрезаны, изранены и покрыты страшными швами. Они проплывали мимо него, анатомические призраки с черными засасывающими дырами вместо глаз, блуждающие огни, наполовину из плоти, наполовину из эктоплазмы. Они рассеивались, словно болотный газ, но призрачные огни продолжали пульсировать с пугающей яркостью.

Теперь туман казался не столько газом, сколько живой тканью, которая ползла по нему, заворачивая его в погребальные одежды, призрачные мантии и змеящиеся эфирные щупальца, а то дребезжание становилось все громче. Он пытался кричать, пока горло не закровоточило и не покрылось язвами, но так и не смог издать ни звука.

Он оказался заперт в вакууме небытия.

Навсегда затянут в него.

Туман поднял его высоко над палубой и медленно понес над морем. Светящиеся глобулы, похожие на раскаленных добела насекомых, ползали по его телу, оставляя следы жгучей, как кислота, такой же светящейся слизи. Он поднес к лицу трясущуюся руку и понял, что может видеть сквозь нее... плоть была прозрачной, кости светились, нервы напоминали раскаленные электрические провода, а вены и артерии превратились в медленно извивающуюся черную сетку.

Словно рентген.

Он висел в воздухе, как болтающийся на виселице труп, а тот мясистый стук становился таким оглушительным, что ему казалось: вот-вот лопнет череп... А затем туман поредел, расступился, явив гигантскую стену из пульсирующей плоти. Студенистая, идущая рябью утроба, непотребно сжимающаяся и разжимающаяся, приближалась, пока аммиачные выделения не брызнули ему в лицо и не обожгли глаза. Утроба раскрылась, и его стало засасывать в нее, втягивать все глубже и глубже в ее склизкие, волнообразно сокращающиеся недра, навстречу жуткому мерцающему свету. Потоки ядовитой слизи захлестнули его, и наконец он, словно зародыш, был выброшен в палату, залитую грязно-желтым светом.

Именно тогда и только тогда, оглядевшись, увидев и наконец осознав, он закричал.

2

ПЯТЬ ДНЕЙ ТУМАН плотно держался вокруг «Стингрея» противоестественной паутиной, которая плыла над морем водорослей огромной вздымающейся пеленой. Он поглощал, засасывал, обволакивал. Время от времени на час или два редел, затем снова сгущался, заполняя собой пустоту.

Рядом могли быть другие суда, остров или что-то еще, но никто этого не увидел бы. Только не в этом гороховом супе.

Джила больше всего беспокоило то, что они могли находиться вплотную с чем-то и не заметить этого.

Всякий раз, когда эта мысль приходила ему в голову, пессимистичный внутренний голос говорил: «Может, это проклятие, а может, благословение. Может, тебе лучше не видеть того, что там...»

Но ему не нравилось так думать.

С учетом того, как обстояли дела, эта пораженческая чушь была совершенно лишней. Дела обстояли не очень хорошо, и им приходилось как-то поддерживать дух (если на тот момент такое вообще было возможно).

Их осталось четверо — Джил, его команда (Кроу и Рип) и, конечно же> Уэбб. Как долго они находились в тумане, он не знал.

Его — да и всех, собственно, — преследовал вопрос: в чем же тут дело? Они застряли в каком-то безумном, густом тумане, посреди Саргассова моря — как он продолжал убеждать себя, — судя по рифам и скоплениям водорослей, окружающим их со всех сторон. В этом был определенный смысл, поскольку, когда разразилась буря, они находились у внешних границ Сарracа.

Но что случилось с днем? И ночью?

Джил с помощью часов засек время и получилось, что продолжительность ночи — если это была она — составляла примерно сорок три часа, а дня — почти восемьдесят. Ночью царила непроглядная тьма, а день походил на сумерки, и лишь изредка случались просветы.

Что, черт возьми, это значит?

«Это значит, что ты где-то очень далеко от дома», — сообщил ему голос.

Джил гнал от себя подобные мысли. Не собирался лезть в эти дебри. Не собирался думать о безумной чепухе про Треугольник Дьявола, про искривления времени и пространства и про легендарное Саргассово море — море пропавших кораблей, как его называли старые моряки, мертвую зону, захваченную водорослями, с кораблями-призраками и морскими чудовищами.

Тогда где мы, черт возьми?

Но это был тот вопрос, на который Джил не мог ответить, и тот самый, который пугал его до мозга костей и угрожал разорвать ему разум.

3

— ЕСТЬ ТАМ ЧТО-НИБУДЬ?

Голос заставил Джила вздрогнуть. Он стоял на передней палубе «Стингрея», вглядываясь в туман, наблюдая за его движением. Время от времени он замечал в нем какие-то фигуры и формы, но то были лишь мимолетные видения, будто туман, подобно стриптизерше, стягивал с себя покровы и дразнил своими тайнами.

— Не уверен, — признался Джил. — Раньше туман был немного реже, и мне показалось, что я что-то видел.

Кроу был заинтригован.

— Где?

— Примерно на десять часов.

Кроу взял у Джила бинокль и принялся