Лысин отложил фотографии, постучал по ним указательным пальцем:

— Вот так, за три месяца?

Нюта скривила губы, покачала головой:

— За три месяца у нас будет огромная кадка первоцветов. Вашим коллегам понравится, красивый знак присвоения символа. От мстителя в руки Партии холода.

Лысин смотрел на нее водянистыми глазами. В правом лопнул сосуд. Да и в целом белки заметно пожелтели. Ох, не хватит вам печени на вечную жизнь, Федор Евгеньевич.

— С нарциссами, Анечка, вообще все не так просто, — заметил он. — Ты читала, что нарциссы значат? А я вот поинтересовался. Они и про начало новое, и про пустые надежды.

Такой тирады Нюта не ожидала. Она поднялась с кресла, подошла к таблице почв, оперлась на нее спиной.

— Это все романтический флер. От нарциссов мы перейдем к пасленовым, например. Прорастим клубни картофеля, добьемся первого всхода помидоров.

И замолчала, тут важно было не пережать. Очень уж она распалилась, аж вспотела под платьем, и пот теперь стекал по спине прямо под колготки.

Лысин склонился над фотографией нарциссов. Через немытые волосы у него проглядывала лысина. Захотелось плюнуть в нее. Или воткнуть что-то острое. Нюта сжала кулаки, разжала на выдохе.

— Вот так мне надо через две недели, — наконец сказал Лысин, показывая пророщенный экземпляр луковицы. — Кадку гребаных нарциссов через месяц. Проведем в вашей оранжерее, как-нибудь пожирней, чтобы праздник. И чтобы мое имя, Анечка, везде шло впереди твоего. Это я все организовал, это я все устроил, поняла? Грант тебе выпишем. Команду наберешь. Директором института тебя сделаю, если захочешь. Но если ты обосрешься, — он понизил голос, — я на тебя такое повешу… Тебе морозилка раем покажется.

И обернулся на нее. По щекам от напряжения пошли красные пятна. Нюта выдержала его яростный взгляд, только губу закусила.

— По рукам, — сказала она, протягивая ладонь.

Та легонько подрагивала, но Лысин этого не заметил. Поднялся, сжал ее пальцы своей потной лапищей так, что они захрустели.

— Людей тебе в помощь приставлю, не волнуйся.

Нюта покачала головой. Только парочки надзирателей ей не хватало.

— Я не дура, Федор Евгеньевич, вам для восстановления экспериментальной цепочки Радионова нужен биолог, который с работами Глеба Палыча знаком. Я такой биолог. И конкурентов себе учить не собираюсь. Сначала сделаете меня тут главной, а потом уже преемников начну растить.

Лысин оскалил зубы. Кажется, ответ ему понравился.

— Ух, девка! Говорю, яйца у тебя что надо.

Эта его фиксация на первичных половых признаках была даже не отвратительной, скорее просто тупой. Но пришлось соглашаться.

— Значит, одна все провернешь?

— Ну почему одна? — вздохнула Нюта, понимая, что прямо сейчас подставит новоиспеченного дачного жителя. — Старший научный сотрудник Ясминский мне подойдет. Он с Глебом Палычем работал, но амбиций не имеет, слишком истощен в нервном плане. Возьму его к себе — будет моими дополнительными руками.

Ее собственная рука все еще была в плену у Лысина. Он опять тряхнул ее, мол, договор, и наконец отпустил.

— Мы с тобой, Аня, — сказал он, подходя к двери, — навсегда свои имена в историю впишем, ты, главное, не налажай.

Ноги уже почти не держали, Нюта оперлась на край стола и кивнула:

— Мне это важно так же сильно, как и вам.

— Ну, хорошо, — Лысин перешагнул порог. — С тобой помощница моя свяжется. — И обернулся: — Даже не думай меня подвести, поняла?

И захлопнул дверь до того, как Нюта медленно сползла на пол. Она слушала, как удаляются его шаги, как шумит лифт, уносящий его с седьмого этажа на первый, и как потихоньку начинает оживать жизнь внутри здания. Где-то звякнула чашка, зашумела вода в кране, раздались чуть слышные перешептывания. Нюта посидела еще немного, массируя холодными пальцами кожу головы под волосами. Тяжесть напряжения сгустилась в затылке. Дышать-дышать-дышать. Это только первый заход. Впереди самое сложное. Но ты уже молодец. Ты уже молодец. Запоминай, как Лысин проглотил наживку. Запоминай, каким жалким он был. Все они — люди. Эти холодовские выродки — просто люди. Стареющие мужики с алкогольной зависимостью, страхом смерти и желанием войти в историю. Вот только что это будет за история — мы еще посмотрим. Нюта рывком поднялась, сунула телефон в карман и вышла из кабинета.

Тяжелая металлическая дверь, ведущая в теплицы, поддалась с нажимом, словно зеленый огонек электронного замка зажегся по ошибке. Нюта и сама так думала. В лифте она ехала с мрачной Савушкиной. Завернутая в черную шаль, та смотрела на Нюту как на призрака. И только на первом этаже, проскальзывая к выходу, вдруг сжала Нютин локоть. Всего на секунду, но этого было достаточно. Нюта проводила ее взглядом. Дала фору, чтобы никто не увидел их вместе.

А теперь зашла в теплицу и вдохнула ее влажный, насыщенный запахами перегноя и химикатов воздух, но все еще чувствовала прикосновение Савушкиной. Как там говорили раньше? Мы узнаем своих в толпе по выражению глаз? А еще по скорбным черным одеждам, вероятно. Свой личный маленький траур, пока жителей прекрасного зимнего государства не обязали носить исключительно белое.

Над рядами саженцев клубился легкий туман — здесь нагоняли и влажность, и температуру, давая шанс всей этой хилой поросли. Шаги Нюты эхом раздавались по бетонному полу. Стены теплицы были обтянуты полимерной пленкой для создания парникового эффекта, и конденсат стекал по ним, оставляя тонкие полосы. Нюта подошла ближе, провела ладонью. Ей показалось — поднеси пальцы к губам, и почувствуешь соль, потому что это не вода, а слезы. Вот же глупости приходят в голову, лишь бы выпихнуть оттуда страх и отвращение. В глубине тепличных рядов копалась парочка сотрудников. Нюта попыталась разглядеть, кто именно, но лиц к ней не оборачивали. Иногда полезно быть неприкасаемой, можно просто фланировать где заблагорассудится, и никто не спросит тебя, какого хрена ты тут делаешь.

А заблагорассудилось ей пройтись мимо рядов с соей. Ее чахлые и пожухлые ростки с желтыми пятнами на листьях выглядели угнетающе. Нюта пощупала почву, та местами покрылась плесенью. Кажется, за поливом следили невнимательно. В ящиках для рассады скрючились молодые всходы пшеницы — они едва достигали нескольких сантиметров. За ними следили лучше, но результата это не принесло. Пшенице определенно не хватало солнца и тепла, и борьба ее была безнадежна. Нюта достала телефон и сделала первый снимок. Камера беззвучно зафиксировала белесый налет на поверхности почвы и пробивающиеся сквозь нее тонкие, полупрозрачные стебельки сои. Ростки тянулись вверх, в поисках солнца, которого здесь не было, и сами ломали свою структуру. От недостатка хлорофилла листья скручивались, росли далеко друг от друга, разрывая междоузлия. Хрупкость и смертность. Смертность