Для каждого шага на землю напирать теперь приходилось. Ох, нежные ножки у Ирины боярыни, и этого мне никак не изменить. Вот бы знать, что и в том затык! И делов-то было всего-то обуться. Так нет же, поспешила и сама себя тем наказала. То камень, то ветка, то трава жесткая, а где-то и колючки — изранила я быстро ноженьки свои. И в горле уж пересохло, а я все шептала заговор.

Можно было только небольшой передых взять, но я все не решалась. Просто постоять на месте, дух перевести. Главное не шагнуть в сторонку куда. Но как потом опять себя заставить ношу непомерную волочь? Мне думалось, от такого отдыха только худо будет.

Уж сама не знаю, как, но шла. Вдруг слышу — птиц стая крыльями забила. Глаза поднимаю — что за притча? Небо тучами тяжелыми затянуло, а я и не заметила когда, все под ноги смотрела. Только солнышко светило с чистого небосклона, радуя летний день. А щас будто хмарь осенняя налетела. И птицы еще. Откуда только стая такая воронья поднялась? Кружат над городом, да голосят.

Гадать и любоваться мне некогда было. Зато увидела, что идти мне совсем чуточки осталось. Я уже будто целый воз за собой тащила, вместо лошади запряглась.

Шагов двадцать мне осталось. И тут…

— Ярина!

Застыла я столпом соляным, все слова растеряла.

Князь Вороней.

Вылитый и во плоти…

И откуда он тут взялся?!

Не тот Сергей Владимирович, что мне тут увидать довелось, а совсем такой, как раньше то был. На лицо похожи они и стать одна, а все же тот прежний мне казался краше. Сила в нем мужская ключом била, державный. А нынешний, вроде и тоже мужчина хоть куда, баский, да по мне гладкий слишком. Будто зверь прирученный. Искры в нем какой-то не хватало, будто пригасили ее. Времена меняются и люди. Доктор вон, тоже вроде мужчина справный, а не по мне. Разговаривать только горазд.

И что это за диво? Наряд на Воронее, как в старые времена, хоть и простой. Портки, да рубаха с подпояском, сапожки. Ежели со стороны на нас взор кинуть — достойная пара, в одеже подстать друг дружке.

А еще раненный он был. Рука ободрана, так что рукав лохмотьями висел, кровью напитался. На скуле ссадина. С кем он дрался-то?! Ну не с Василиской же?

— Голубка моя, на силу тебя нашел!

Я чуть тут же наземь не осела. Что это? Это со мной он так ласково? Меня искал?! И тут только поняла я важное:

— Постой. Как ты меня величаешь?

— Яринушка. Люба моя. Единственная!

— Вороней? Ты ли? — самой себе не веря спросила.

— Признала! Я это я!

Да ко мне как кинется! Я и так ни жива не мертва от удивления стою, обо всем позабыла. А тут он! Да как подлетел ко мне сокол мой, да как прижал к груди широкой. А потом еще и поцеловал прямо в уста! Словами жаркими закружил:

— Яринушка, душа моя. Вот счастье-то! Я думал уж снова сон меня мучает, обманом разум мутит, сердце в клочья рвет. А это и правда ты. Не привиделась. Теперь никуда больше тебя не отпущу!

Да что же это? Голова кругом. Целует он меня, а я и не подумала отворотиться. Слова его как бальзам на душу. Сердце поет. Любый мой, пришел! Нашел!

— Да как же это? Откуда?

— Долго сказывать, ладушка. После, все после, — смотрит на меня, да по лицу гладит. А потом брови нахмурил: — Что же это я? Так обрадовался, что позабыл обо всем. Бежать нам надобно, Яринушка, слышишь?

— Бежать? — будто воды студеной на меня ушат вылили.

Хотела оттолкнуть Воронея, да куда там! Он только сильнее меня к себе прижал. Смотрю на него и не пойму. Он ли? А вдруг морок Василискин? Решила она меня так в ловушку заманить? Змея и дела ее змеиные… Прямо в сердечко бьет. И как же оттолкнуть мне от себя любого моего? И как тут не поверить? Он это — он! Руки, очи. Как забыть губы его и как обнимал он меня? Разве ж такое подделать можно?

— Ты может и не ведаешь, а подруга твоя — подменыш, а не женщина. И на Василису постылую похожа, аж оторопь берет. Не ведаю, что сделала она со мной, только спуталось все в голове. Я себя вспомнил и тебя. И старые и новые времена. По всему выходит, ведьма она, как и ты. Но задумала она что-то не доброе против тебя. Как защитить тебя не знаю. Да все равно не брошу! Лучше рядом поляжем, чем снова врознь. Но это мы еще погодим. Схорониться тебе где-то надо, а там и надумаем как от нее избавиться.

Тут уж я не вынесла и отодвинула его от себя чутка:

— Ты князь, говори, да не заговаривайся. Я ведьма истинная, а она черная. Неча нас рядом ставить!

Вот что я такого сказала?

— Яринушка! Разласка ты моя!

И чему обрадовался? А поцеловал-то как горячо! Опосля такого и помереть нестрашно…

Глава 30

Сколько миловались? Кто ж знает. Разве ж в такой момент за временем кто-то уследит? Сколько не дай — все одно мало!

— Постой… Погоди… Отпусти…

Слова говорю, а у самой никакой силы нет в руках, чтобы оттолкнуть. Отваживаю, а сама тут же целую! Вот срамота…

И Вороней мне не подмога, кружит голову словами жаркими, устами сладкими:

— Душа моя, Яринушка. Краса ненаглядная. Ладушка ты моя.

Как тут остановится?

Чуть в себя пришла, когда гай вороний над нами поднялся. Стая так низко пролетела, что потемнело вокруг. Вороней меня к себе прижал, защищает. Ох! Бедное мое сердечко!

— Вороней…

— Без силы я тут, Яринушка. Ни ратей нет, ни сподвижников. Не те времена, да как еще с ней справиться, я ума ни проложу. Но дай только срок. Не дам я ей тебя и перстом единым тронуть.

И сладко его слушать и горько. За себя не страшно так, как за него. Что он против Василиски может? Не боится он ее, за меня чем за себя пуще беспокоиться, да только простому человеку с ней никак не сладить! Мне ли не знать?

— Нельзя бежать. Поздно уже. Али не видишь, что твориться