— Вы барышня кто?

— Дочь ваша не разродиться никак? — сделала я вид, что не расслышала. — Давно?

— Да уже вторые сутки мучается. За лекарем посылали уже два раза, а он никак не приходит. Говорят у других больных задерживается. Ох, кончается, голубка моя…

— Дозволите войти? Погляжу, вдруг пригожусь и помогу чем?

— Да чем же вы поможете? — растерянно уставилась она на меня. Но видать уже так допекло, что готова была за любую соломину ухватится. — Входите, чего уж там.

Раз дозволила, я стесняться не стала. Ох, и хорошая ночь. Молодка на сносях, это ж еще поискать надо… Женщина видать сама уже не понимала, зачем меня пустила. Мялась в дверях. Только порог я уже переступила, да по ее собственному позволению. Глянула ей в очи, пока мимо неспешно шла в дом. Мелькнул огонек ведьмин в ее глазах, она на лавочку и осела. Пусть поспит. А то будет под ногами только путаться.

В горенке пахло странно и резко, я аж сморщилась. Подошла к кровати. Измаялась совсем роженица. Глаза запали, кругами черными на белой коже окруженные. Губы запеклись. Но она меня будто почуяла и раскрыла глаза. Ничего удивительного. В такой час женское чутье ох какое острое. Уставилась глазами блестящими, дышит часто. Я наклонилась и заговорила негромко:

— Помогу. Только ты мне за это кое-что отдашь. Согласна?

Она, понятно дело, живот руками прикрыла в первую очередь и головой замотала. Видать и слова молвить не может, так намучилась. Я фыркнула насмешливо.

— Мне твое дитя ни к чему. Оба живы будете. Ты за кого меня держишь?

Она опять на меня уставилась. Я молча ждала. Тут уговорами ничего не добьёшься. Подскажет ей сердце, что нет от меня угрозы, значит сладится дело. И она все же прошептала:

— Что?

— Прядь волос твоих.

Она вроде как удивилась, слабенько так.

— Зачем?

— Не твоя забота. Согласна, аль нет?

— Согласна, — выдохнула она все же.

— Только прядь вырвать надо. Самой. Сможешь?

— Смогу…

Еле руку она подняла, но в волосы свои вцепилась, аж костяшки побелели. Дернула так, что слезы брызнули, а потом протянула мне выдранные волоски. Я едва успела спрятать знатную добычу, как не пойми откуда еще одна девка в комнату вбежала. И откуда взялась?

— Машенька… Вы кто?

— Повитуха, — улыбнулась я ей, глядя в очи уверенно. — Нутко милая, помоги мне. Соль в доме есть?

— Конечно. На кухне, — она уже оборотилась, а потом будто спохватилась. — Причем тут соль?

— Снадобье делать.

Девка неуверенно посмотрела на роженицу. Та хоть и без сил была совсем, но все же прошептала:

— Слушай… ее…

Повела меня девка на кухню. Соль сунула в мешочке, я заглянула и диву далась. Вот это богатство! Отродясь такой чистой соли не видывала! А дом хоть и не бедный, но уж и точно не богат. Пока девка искала соль, я уже осмотрела полки и ножи приметила. Взяла самый большой и понюхала. Ага. То что надо. Хлеб им резали. Справные хозяева, ничего не скажешь. Понимают, что нельзя одним и тем же железом все подряд полосовать.

— А это вам зачем?!

— Цыц! Будешь под руку болтать, коса отвалится.

Девка на меня вытаращилась и испуганно ойкнув, плюхнулась на табуретку, вцепившись в свою красу.

Я вернулась в комнату. Откинула одеяла. Хоть мне и так понятно все было. Ребеночек поперек чрева лежит. Положила руку сверху.

— Парень. Богатырь, — эх, раньше бы я пришла, все легче было бы.

Роженица слабо улыбнулась. Не стала ее словами ласковыми успокаивать. Не о чем тут беспокоиться, а ей сейчас не слова нужны. Она крепкая и малец ее крепыш, каких я не видывала. Им только помочь чуточку, сами справятся.

— Больно не будет, — только пообещала я ей.

Но она даже ножа в моей руке не испугалась, видать на пороге смерти чуяла, что только одна я ей помочь в силах.

Рубашку рассекла одним движением и нож отложила, больше он мне был не надобен. Возле кровати кружка с водицей, щедро сыпанула в нее соль и взболтала. Пошептала немного, а потом пест окунув, стала знаки на бугре живота рисовать. Только закончила, вода на коже словно вскипела, испаряясь и остались только знаки, как белой пылью нарисованные. Руку сковало тяжестью, пока я искала, как сподручней ухватиться и перевернуть дитя, как положено. Да только не в первый раз. Ни одна роженица, к которой меня звали не померла, и дитяти их тоже. А те были, щас и вспомнить горько. Вечно голодные, да черной работой заезженные. Эта молодка сильная, да справная — справится.

Ох, тяжело это… Попробуй и стиснуть и не раздавить. Возьми в руки яичко малое, да прыгни в воду — убережешь ли? А если с обрыва, да в омут? Я вот прыгала и научилась. Потому как сила ведьмы не в колдовстве, а в знании.

— Ох! — снова раскрыла глаза девица.

— Дальше сама, — просипела я.

С кухни девка прибежала и женщина в сенях очнулась. Не было сил их больше зачарованными держать. Наколдовалась. Был бы наряд, обереги, зелья. Что я голыми руками могу? Только сдула следы с живота напоследок.

Только я за околицу вышла, мужик на телеге обратно приехал. Вроде с ним кто-то рядом сидел. Никак лекарь, которым мне Маришка угрожала. Ну-ну.

Еле до дома дошла, так умаялась. Не до воды уже мне было. Летняя заря ранняя уже небосклон окрасила. Вошла на двор и прям в изумление впала. И когда бестолковая успела? Да и не такая бестолковая, раз всю крапиву оборвала!

Куда Маришка делать, я уже не стала искать. По утру отблагодарю. Еле до горенки своей добрела и на кровать повалилась.

Глава 6

Снилось что-то мне. А сон все ухватить не получалось. Глаза чьи-то будто огнем жгли, в самое сердце глядючи. Тяжело от этого было, хоть вой. Будто потеряла я что-то, да сама не ведала что. Только чуяла, без той пропажи не жить мне счастливо никогда. От этого тоска еще горше становилась…

— Ирина Дмитриевна, вы вставать не собираетесь? Полдень скоро.

— А ты крапиву собрала уже?

— Да собрала я, вашу драгоценную крапиву, — горенку залил яркий свет, так как Маришка отдернула занавеси.

— Куда дела? — разлепила я глаза.

— В сарайчике. Довольны?

— Потом покажешь.

— Вставайте и умывайтесь уже, — махнула она на рукомойник в углу.

Пока я полоскалась, все в зеркало на себя