— За искинов отвечал другой склад, — поделился Олег Макарович. — Военный, что особо усугубляет ситуацию. Сейчас поясню, что имеется в виду. В случае если военный звездолёт списывают, а искин на нём критически устарел, повредился и ещё с десяток причин, с него удаляют все-все данные. После чего искина могут продать. Приоритет отдаётся членам экипажа, разумеется. Стоят такие искины немало и, увы, уже мало напоминают себя прежних.

— То есть это, по сути, уничтожение личности? — возмутилась я.

— Частичное, — спец развёл руками, показывая, что здесь от него ничего не зависит.

Скрепыш: То есть меня просто не выкупили?

— А Скрепку… — с трудом выдавила я из себя.

— Искин Скрепыш, тогда виртуальный борт-проводник галактико-разведочного корабля «Вседержитель» Степлер, — мягко ответил Олег Макарович, — находился на своём посту по время нападения превосходящих сил противников. Задачей «Вседержителя» в том рейде была доставка сверхважного груза, информация о котором засекречена до сих пор. Капитан отдал приказ довести корабль до места назначения любой ценой. К сожалению, эта цена оказалась слишком высока и для экипажа, и для корабля, — мужчина говорил чётко, ровно, но в его голосе всё равно проскальзывало сочувствие. Помолчав, он добавил: — Груз был доставлен.

Глава 32.2

Кабинет погрузился в молчание. Не знаю, как остальным, а мне до дрожи в руках хотелось обнять Скрепку и не отпускать, как можно дольше. Однако как это сделать, если искин — существо виртуальное? Даже обними я Херакла, что изменится? Так что на смену сочувствию пришла ярость.

— И после этого, — я с трудом выдохнула сквозь сжавшееся от гнева горло, — его списали⁈

Олег Макарович поднял руки.

— Я никого не оправдываю, — произнёс он. — Только излагаю факты. В документах значится, что искин был сильно повреждён и не шёл на контакт. Как вы знаете, эмоциональный модуль присутствует у большинства искинов, но в случаях, когда именно на искина перекладывается основная задача экипажа, а общение с командой, скажем так, невозможно, протокол безопасности отключает этот модуль. Потом включить его весьма трудно, ибо искины, понимая, что… м-м… ничего хорошего их не ждёт, всячески этому сопротивляются. В результате в большинстве случаев, если не находится достаточно близкий человек, готовый взять на себя выковыривание искина из его брони и последующую реабилитацию, их форматируют. Как и произошло со Степлером.

На экране справа появилась фотография какого-то странного места — широкие каменные стелы с табличками и фотографиями, высящиеся на фоне клумб и деревьев. Лица Аркадия Петровича и Саши одновременно стали печальными и одухотворёнными. Первый ещё и перекрестился.

— Что это? — спросила я, ибо ассоциации у меня возникли самые нехорошие.

— Аллея славы, — после паузы произнёс Саша. — Находится на Земле и на одном из основных государственных сайтов. Каждый человек, отдавший жизнь за нашу страну, удостаивается таблички в этом месте.

Фотография сменилась. Теперь на экране отображалась одна из стел вблизи, так чтобы было возможно прочитать все надписи. Я мгновенно узнала лицо капитана, которого тоже видела только на снимке. На том самом, единственном, что сохранился у Скрепки. А чуть ниже располагалось другое изображение. И с него на меня смотрел Скрепыш… нет, Степлер. Тоже такой, каким я видела его на том самом фото, — в фуражке и форме.

— Лет пятьдесят назад на них стали указывать и искинов, — добавил Саша и замолчал.

— Вечная слава героям… — произнёс Аркадий Петрович через несколько мгновений.

Я сначала подумала, что он прочитал надпись, выбитую на стеле, но Саша и Олег Макарович повторили её, как-то характерно подняв и повернув головы вправо, будто солдаты на параде, и прижав руку к сердцу. Позже я узнала, что эта традиция появилась намного позже меня и означала… да, собственно, то и означала — признание и память всем защитникам.

— Держись, родной, — обратилась я к Скрепке. — Я рядом.

Крис: И я.

Скрепыш: Я ничего не чувствую, девочки… Может быть, немного грустно.

Мне показалось, что он лукавит. Но по крайней мере он не собирался отгораживаться от нас. Не сейчас, когда у него были я, Крис и Фантомчик, который продолжал лазить по «ЭкзоТеху», как по собственной детской.

— Но как же Скр… Степлер оказался на складе? — спросил Саша. — Даже отформатированный он представлял немалую ценность.

— Да примерно так же, как комсдарыня Нагибко. Бюрократия, паранойя военных и человеческий фактор, — ответил Олег Макарович. — Дальше он попал в руки всё тех же энтузиастов-экспериментаторов. А уж они, собрав, казалось бы, несовместимые части, создали… м-м… то, что обнаружила комсдарыня Нагибко, придя в себя в теле робота.

Спасибо, родной, что не стал называть то, что я обнаружила, своими именами. При дамах.

— Скажите, а есть информация, что стало с моими товарищами по несчастью? — спросила я, запретив себе жалеть себя же.

— Конечно, — оживился Олег Макарович. — На данный момент доподлинно известно, что восемь человек из вашей группы переделаны в роботов. Ещё двое ожидают своей очереди. Есть данные, что поставка органических частей идёт и из других источников. Первые образцы, так сказать, биороботов были представлены инвесторам — те пришли в восторг и заказали ещё. Вы были шестой, — он недовольно поджал губы, но потом продолжил: — Все эти эксперименты попадают под тяжелейшие статьи уголовного кодекса, поэтому каждый образец переправляли заказчику отдельно. Везли в фурах с малоинтересным для полиции и таможенников грузом, например, старое оборудование или недорогие запчасти. Поэтому после аварии вас и не стали изучать излишне внимательно. Просто выждали положенный срок, и когда хозяин не появился, продали с аукциона. Если бы не та авария, то вы бы в «ЭкзоТех» не попали.

— Да уж, — хмыкнула я, попробовав представить, как именно развивались бы события. Например, я могла и не осознать себя. Или осознать, но Скрепка под директивами этих рабовладельцев не позволил бы мне влиять хоть на что-нибудь. Или моё пробуждение засекли бы, и нейтрализовали. — Выходит, мне повезло.

— И мне, — улыбнулся Саша, и я чуть не растеклась лужицей под его взглядом.

— Нам, — хмыкнул Никола, а Аркадий Петрович склонил голову.

— Надо что-то решать с остальными жертвами, — добавил он. — Олег Макарович, что можно сделать в данной ситуации? Насколько серьёзен наш противник?

— Самое удивительное во всём этом, — вдруг поморщился тот, — что не