И тут на меня налетели сбоку.

— Дэйна!

Меня крутануло на месте, и я почти потеряла равновесие. Чьи-то руки обхватили за плечи, в нос ударил знакомый запах: фиалковая вода и чуть-чуть пудры. Едва удержала сумку.

— Дэйна, ты не представляешь, как я переживала! — Алифанта смотрела мне в лицо большими, обеспокоенными голубыми глазами, щеки розовели от утреннего холода. — Я вчера не спала! Ты сбежала, ничего толком не сказав, я с ума сходила. Уже к тебе домой собиралась ехать сразу с утра, и тут думаю, дай заверну в академию, вдруг…

Она тарахтела, держала меня за рукав, чуть встряхивала.

Я смотрела в ее лицо и сдерживала желание усмехнуться. Не собиралась она заезжать. В прошлый раз она этого не сделала.

Лицо было гладкое, чистое, искренне встревоженное. И мне на одно нехорошее мгновение захотелось ей поверить, но...

— Все хорошо, — сказала я, мягко высвобождая рукав. — Голова болела. Я приняла капли и уснула. Ничего страшного.

— Точно?

— Точно. Прости, что напугала.

Алифанта выдохнула, отступила на полшага, прижала ладошку к груди.

— Ну слава всем святым. Я вчера такого надумала, Дэйна, ты не представляешь. Я даже Клэйду сказала, что ты, наверное, заболела.

— Кстати о Клэйде, — начала я.

И в этот миг я услышала до боли знакомый голос.

— Доброе утро, дамы.

Таким же спокойным, чуть доброжелательным тоном через десять лет он скажет судьям: «Я давно подозревал, что моя супруга ведет себя странно, ваша честь».

Глава 3

— Доброе утро, Клэйд.

Я улыбнулась.

Точно так же, как улыбалась ему сотни раз: чуть мягко, чуть неуверенно, потому что в восемнадцать лет я еще робела перед человеком, в которого была влюблена. Эту улыбку я помнила хорошо. Долго потом отучала себя от нее перед зеркалом. Без особого успеха.

Клэйд стоял в двух шагах, чуть склонив голову набок. На нем был темно-синий сюртук, который ему пошили этим летом, с серебряной пряжкой на жилете и неброской заколкой в галстуке. Длинные волнистые светлые волосы он разделил на пробор слева, и прядь падала на лоб ровно настолько, чтобы он мог эффектно откидывать ее тыльной стороной ладони. И она каждый раз падала обратно. Голубые глаза. Чуть прищуренные, доброжелательные.

Я смотрела на это лицо и видела два лица одновременно: то, что было перед глазами, и то, которое запомнила стоя на коленях перед плахой.

В висках застучало.

— Я волновался за тебя.

Голос у него был такой же мягкий, каким будет десять лет спустя. С чуть бархатистой ноткой на нижних звуках. Я раньше очень любила этот голос. Засыпала под него, попросив Клэйда почитать мне вслух.

— Правда? — спросила я.

— Конечно, правда.

Он сделал шаг ко мне, потянулся забрать сумку с моего плеча. Я мягко отступила в сторону.

— Не стоит, она легкая.

Клэйд моргнул.

Его рука зависла на полпути и плавно опустилась. Алифанта переводила взгляд с него на меня, и в ее круглых голубых глазах мелькнуло легкое замешательство.

— Дэйна, — Клэйд понизил голос, — ты сегодня какая-то…

— Какая?

— Прохладная.

Я склонила голову набок, в точности повторяя его жест.

— Погода, наверное, действует. Поразительно, как осень умеет влиять на людей. Сегодня я даже надела теплый плащ, представляешь.

Клэйд несколько секунд смотрел на меня молча.

Потом улыбнулся той улыбкой, от которой у первокурсниц всегда подкашивались коленки. Открытой, чуть смущенной, очень обаятельной.

— Я заслужил, да? Прости. Я вчера должен был приехать к вам домой и проводить тебя до кареты перед приемом, а не торчать в академии с этим занудой Гольвиным. Всю ночь жалел об этом. А сегодня утром встретил Алифанту, и она сказала, что тебе стало нехорошо на балу. Надо было плюнуть на тот разговор и приехать к тебе еще вечером.

Ах, плюнуть на разговор с Гольвиным.

— Гольвин, между прочим, заведует кафедрой прикладной артефакторики. А ты у нас как раз очень хочешь произвести на него впечатление. Я бы на твоем месте тоже не плюнула.

Алифанта тихонько хмыкнула.

Клэйд бросил на нее быстрый взгляд, и она тут же сделала такое лицо, будто ничего не слышала. Я разглядывала его внимательно. Этот короткий взгляд. Он у них был отработан. Раньше я думала, это случайность.

— Ты сердишься, — мягко констатировал Клэйд.

— Я веселюсь.

— Дэйна.

— Клэйд, мне правда некогда. — Я перехватила сумку поудобнее. — У меня дела на кафедре. Поговорим позже, в обед.

— Я провожу.

— Незачем.

— Дэйна, ну…

— У нас сейчас лекция, — напомнила я. — Тебя там ждут. А профессора у нас, как известно, выгоняют за опоздание даже на полминуты. Беги, Клэйд. Дай мне быть причиной твоих успехов, для разнообразия.

— Я с тобой пойду, — встряла Алифанта. — Куда тебе?

— Я одна справлюсь.

Я улыбнулась ей. Постаралась, чтобы улыбка вышла теплая, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— Иди на занятия. Я догоню на лекции. И обещаю, что по дороге туда мои ноги не отвалятся. Академия большая, тут на каждом углу аптекарь и доктор. Выживу.

Алифанта вгляделась в мое лицо.

В ее голубых глазах мелькнула какая-то новая мысль, я ее не разобрала, и это меня неприятно резануло. Раньше я читала ее с полувзгляда. Сейчас Алифанта восемнадцати лет была мне понятна ровно настолько, насколько я успела рассмотреть ее за вчерашний вечер. То есть я ее почти не знала.

— Ну хорошо, — сказала она и отступила. — Только не пропадай.

— Конечно.

Клэйд напоследок взял мою ладонь, поднес к губам, легко коснулся тыльной стороны. Я почувствовала тепло его губ и подумала, какая же мягкая у него все-таки кожа, как у девушки. У него все было мягкое: голос, кожа, взгляд, прикосновения. Он умел быть мягким. Это был его инструмент. И, бог свидетель, владел он им виртуозно.

— Береги себя, родная.

— Куда ж я денусь.

Я осторожно высвободила ладонь, развернулась и пошла прочь по дорожке.

Кафедра прикладной артефакторики занимала первый этаж западного корпуса. Я знала здесь каждую щербинку. На третьей ступени крыльца у меня в свое время отвалился каблук, и я тогда полдня ходила в одной туфле. На второй двери справа на