Голосуем за мой вариант резолюции. 977 — за,975 — против.

Прошло.

Горбачёв тут же запускает поимённое голосование по постановлению. Тянется оно, конечно, долго, но итог — чистая победа: 1271 — за, 351 — против, 330 — воздержались.

— Я смягчал, Толя, резолюцию как мог, — оправдывается Горбачёв, когда я уже сижу в его машине. — Но, каюсь, недооценил, что эта фраза про недействительность с момента подписания прозвучит громче всех моих смягчающих правок.

Вижу, генсек доволен. Хотя до этого заметно психовал.

— Да, кстати, по Литве приняли решение о запрете финансирования партии? — как бы между делом интересуюсь я.

— Счета в наших банках заморозили. Спасибо Болдину — обратил внимание на эту вещь. А ты откуда знаешь? — с удивлением смотрит на меня Михаил Сергеевич.

— Так это предложение нашего отдела. Григорий Шумин внёс… Болдин не сказал, что ли?

— Нет… А Шумину, думаю, ты подсказал? — догадывается Горбачёв.

— Нет… коллегиально! — выкручиваюсь я.

Оно мне надо — правду говорить? За это не похвалят, а вот врагов нажить могу запросто.

— А что там по Румынии слышно? — пользуясь моментом, продолжаю добывать информацию, так сказать, из первых рук.

— Там всё плохо, — вздыхает Горбачёв. — Много убитых. Корейцы, которых Николае их в охрану нанял, никого не боятся и не щадят. Оно и понятно: среди них много повоевавших, особенно офицеров. И ведь не сдали его! Час назад вылетели из Румынии на двух бортах: он с женой и эти корейцы. Куда — пока не знаю. На это, Толя, сейчас не главное для нас…

Он на секунду замолкает, потом уже устало:

— Да… Свете я выезд подписал. Надо — бери. Останется там — может, и лучше. Замучился я с ними… постоянные ссоры, хоть из дома уходи. Тебя подвезти?

Понятно, что имел он в виду не только Светку.

— Если что, у меня дома место есть, — шучу я. — А так я сам за рулём. — Ладно, не задерживаю… Знаешь, вовремя ты взял слово и с трибуны им ударил.

Я усмехаюсь.

— Иногда надо бить первым.