Торас, как всегда, явился слегка замазанный краской на щеках — смущённый, но гордый.

— Знаешь, — сказал он, едва касаясь моей талии, — я ведь всё ещё не закончил ту скульптуру.

— Ту, с меня? — уточнила я.

— Да. Я боюсь, что не смогу передать то, что вижу сейчас.

Я рассмеялась, а он тихо добавил:

— Спасибо, что стала моих вдохновением, моей музой, моей женой.

И последним, как всегда, подошёл Ашер. Музыка замедлилась, гости отступили, словно чувствуя, что этот танец — особенный. Он держал меня близко, осторожно, будто я была чем-то бесценным.

— Не жалеешь, что у тебя так много мужей?

— Нет. Тем более, это был единственный способ заставить тебя потанцевать со мной сегодня.

Он рассмеялся.

— Ты изменила наши жизни, — сказал он негромко. — Сделала их… настоящими. Полными.

— А ты сделал меня счастливой, — ответила я

— Именно я?

— В этот раз именно ты, — улыбнулась я, а он нахмурился и сделал очередной па, соответствующий музыке.

Как только сложный элемент в музыке закончился, он посмотрел на меня с теплом, в котором было чуть-чуть грусти.

— Этот бал я повторю столько раз, сколько потребуется, — произнёс он, касаясь моего лба губами. — Лишь бы ты всегда так улыбалась.

Я прижалась к нему ближе и он лишь обнял крепче.

— У меня тоже есть подарок, любимый.

Он чуть приподнял бровь.

— Какой? Вы с Торасом сделали скульптуру в мою честь? Или Варен научил тебя новому удару, который можно интересно отрабатывать в постели?

Я расхохоталась, не удержавшись, и, глядя ему прямо в глаза, прошептала:

— Я ношу под сердцем твоего сына.

Ашер остановился на полушаге. Его лицо изменилось — из спокойного стало поражённым, а потом… полным света.

— Не шути так, Мишель…

— Никогда, — ответила я.

Он не сказал больше ни слова. Просто подхватил меня, закружил в воздухе, пока я смеялась и цеплялась за его плечи, чтобы не упасть. Музыка вспыхнула снова, громче, и в этот момент мне показалось, что весь замок поёт вместе с нами.

И, может быть, он действительно пел голосами предков.

Конец.