— Мой отец был таким же, как Олин! — закричала она мне в лицо. — «Риэл, детка, потерпи, мы честные люди». «Риэл, зашей туфли». Я ненавижу их! Ненавижу этих жалких, просящих, «человечных» слабаков! Потому что они тянут меня назад! Я хочу выжечь это из себя калёным железом! Я хочу быть такой, как ты — стальной!

Она замолчала, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. По щеке текла тушь. Я смотрела на неё. Она призналась. Она выплюнула этот яд.

— Сталь ломается, Риэл, — сказала я, не отпуская её руку. — Если она слишком твёрдая, она разлетается на куски от удара. Ты пытаешься убить в себе человека, чтобы выжить. Но если ты убьешь человека, некому будет наслаждаться богатством. Останется только оболочка. А оболочка не живёт.

— Я поклялась себе, что больше никогда не буду стоять с протянутой рукой. Никогда. Я построила стену, Лиада. Из золота, из векселей, из чужих долгов. И когда я вижу таких, как Олин… таких вот жалких, просящих, «человечных»… меня тошнит. Потому что я вижу в них себя. Ту себя, которую я хочу убить.

Она замолчала, тяжело дыша. По её щеке, смывая пудру, текла злая слеза.

Смотрела на неё и понимала, что Бреон был прав. Она не стала жестокой. Она стала испуганной до безумия. Она била наотмашь, потому что ей казалось, что если она опустит руку, нищета снова схватит её за горло.

Не стала читать нотации. Не стала говорить о морали.

Просто шагнула к ней и обняла. Крепко. Прижала её голову к своему плечу, гася этот истеричный пожар о свою холодную уверенность.

— Тише, — сказала я ей в макушку. — Тише. Ты не там. Ты здесь.

Риэл сначала окаменела, словно ожидала удара, а потом вдруг обмякла. Весь её пафос, вся её «броня» из мехов и цинизма рассыпалась. Она всхлипнула, уткнувшись мне в пальто. И разрыдалась, давясь слезами, и зажав кулак во рту.

Мы стояли. Стояли долго обнявшись.

— Я так боюсь, — прошептала она еле слышно чуть успокоившись. — Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это сон? Вдруг я сейчас открою глаза, а я снова в той комнате с плесенью, и Дорн орёт на меня за пятно на бумаге? Поэтому я гребу, Лиада. Гребу под себя всё, что могу. Чтобы не проснуться.

— Ты не проснёшься там, — я отстранила её и взяла за плечи, заглядывая в глаза. — Посмотри на меня. Ты не одна. Ты больше не одна против всего мира. У тебя есть я. У тебя есть Бреон. Он уже видит в тебе не моего партнёра, а внучку. У тебя есть доля в деле, которое мы построили. Прими нас.

— Но если мы будем мягкими… нас съедят.

— Милосердие — это не мягкость, Риэл. Это роскошь. — Я улыбнулась ей, жёстко, но тепло. — Только сильный может позволить себе не добивать упавшего. Ты сильная. Ты уже победила бедность. Тебе не нужно добивать Олина, чтобы доказать это.

Она шмыгнула носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони — совсем как девчонка.

— Что ты предлагаешь?

— Верни ему воздух. Измени условия контракта. Сорок процентов прибыли ему, и право выкупа через два года.

— Это невыгодно, — рефлекторно возразила она, но в голосе уже не было упрямства.

— Если хочешь больше «практичности», то как тебе такое объяснение: раб будет воровать и ненавидеть тебя. Партнёр, которому ты дала шанс, будет рыть землю, чтобы оправдать доверие. И он будет твоим должником по гроб жизни. Верность стоит дороже золота, Риэл.

Она задумалась. Достала платок, вытерла лицо, приводя себя в порядок. Маска «железной леди» возвращалась, но теперь она не прирастала к коже.

— Сорок процентов, — проворчала она. — Грабёж средь бела дня. Ты слишком добрая, Вессант. Это тебя погубит.

— А ты слишком жадная. Это погубит тебя. Поэтому мы идеальная команда. Мы уравновешиваем друг друга.

Риэл криво усмехнулась. В её глазах снова появился живой блеск, пугающая стеклянная пустота ушла.

— Ладно. Я перепишу договор завтра. Но я скажу ему, что это ты настояла. Пусть молится на тебя, а меня боится. Так надежнее.

— Договорились.

Она глубоко вздохнула, поправляя мех на воротнике.

— Спасибо, — бросила она тихо, глядя в сторону. — Что… не дала мне сожрать саму себя.

— Идём вниз, — сказала я. — Там Варни грозился запустить производство. Нам еще мир захватывать, а ты тушь размазала.

Она фыркнула, но не сдвинулась с места. Её рука замерла на кольце люка. Риэл смотрела не на меня, а вниз, в черноту чердачного пролета.

— Подожди.

Она подняла голову. В её взгляде снова мелькнуло то острое, хищное выражение, которое мне так нравилось и пугало одновременно. Но теперь в нём не было страха. Было холодное любопытство, которое оценивает ставку.

— Я хочу спросить кое-что ещё, Лиада. Ты такая умная, такая проницательная… Ты не боишься, что однажды я предам тебя?

Ветер хлестнул её полами пальто, но она не пошевелилась.

— У меня теперь есть доступ к счетам. Я знаю имена твоих людей. Я могу взять свою долю, прихватить общую кассу и сбежать в тот же Эвиар. Там, говорят, лето круглый год, и никто не спрашивает, откуда у дамы золото. Или еще проще — подставлю тебя перед Ансеем, сдам всю сеть и заберу бизнес себе. Почему ты так уверена, что я не вонжу тебе нож в спину, как только почувствую силу?

Я смотрела на неё. Вопрос был честным. И страшным. Большинство людей на моем месте оскорбились бы или начали говорить о дружбе. Но я знала Риэл. Ей не нужны были клятвы верности. Ей нужно было что-то гораздо надёжнее.

Я спокойно подошла к ней, сокращая дистанцию до минимума.

— Потому что ты умеешь считать, Риэл, — ответила я спокойно. — Украсть всё и сбежать — это решение нищего. Это «куш», который ты проешь за три года в своем Эвиаре, трясясь от страха, что ищейки моего отца тебя найдут.

Я коснулась её плеча.

— А остаться со мной — это путь к власти. Ты не хочешь просто денег. Ты хочешь быть тем, кто диктует правила. Если ты меня предашь — ты станешь просто богатой воровкой в бегах. Если ты останешься — ты станешь совладелицей Империи.

Я улыбнулась ей — той самой улыбкой, которой научилась перед казнью.

— И есть еще одна причина.

— Какая?

— Я единственная в этом городе, кто знает, какая ты на самом деле, и не отворачивается. Я приняла твоих демонов, Риэл. А Ансей или любой другой хозяин… они просто используют тебя и выбросят. Ты слишком умна, чтобы менять партнёра на