Каганша милостиво улыбнулась, но лихорадочно поблёскивающие глаза Шоны, на мгновение скользнув к отцу, вернулись ко мне и уже не отрывались от моего лица.

— Брат, — холодно произнёс Тургэн.

Шона словно очнулся, с усмешкой посмотрел на него, молча поклонился, прижав к груди руку, и, слегка покачиваясь, двинулся прочь. Пьян опять... или всё ещё? Я неуверенно покосилась на Тургэна. Ничего не говорила ему о недавнем "объяснении" с Шоной и не собиралась, но лицо моего жениха было мрачным, будто он знал всё и так. Снова сграбастал мою руку и тихо процедил:

— Запрещу ему приближаться к тебе наедине.

— С ума сошёл? — шёпотом возмутилась я. — Это же — Шона, твой брат, помнишь?

— Влюблённый в тебя чуть ли не с момента твоего здесь появления! И то, что он — мой брат, не мешает ему таращиться на тебя, как... — он запнулся и, глубоко вздохнув, тряхнул головой. — Не будем об этом сейчас.

— Хорошо, — согласилась я. — Но последнее слово на эту тему ещё не сказано.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Тургэн.

Я тоскливо посмотрела на Шону, рухнувшего за один из столиков и тотчас вцепившегося в чашу с айрагом, будто от этого зависела его жизнь.

Поговорить с ним перед празднованием не получилось. "Отловив" после визита к Тунгалаг, Тургэн сразу отволок меня в мои покои — пообедать и протрезветь. Потом за меня принялись прислужницы — полоскали то в холодной, то в горячей воде, пока не выветрился хмель, после чего одели для праздника. А когда я стояла перед зеркалом, пытаясь сосчитать количество позвякивавших на мне украшений, заявились Сайна и Оюун. Дочь хана Северной Орды, обняв, назвала меня сестрой и, поздравив с предстоящей свадьбой, удалилась — интересно, она в сговоре с отцом и братом? Сайна стояла, нахохлившись, пока я к ней не повернулась, и тогда, всхлипнув, вскинула подбородок:

— Почему ты ничего не сказала? Я так унизила себя... дважды! А ты... потешалась надо мной? Я любила тебя! То есть, Марко! Он был... он был лучше всех... — и разревелась.

Мысленно закатив глаза, я поступила, как поступал в таких случаях Фа Хи: подойдя, осторожно приобняла её. Сайна попыталась оттолкнуть меня, но тут же уткнулась в моё плечо и дала волю слезам. Я терпеливо ждала, пока она успокоится, а потом ласково погладила её по волосам:

— У меня и в мыслях не было над тобой потешаться, Сайна. Ты ведь помогала мне с моего первого дня в Астае.

— Почему тогда... ничего мне не сказала? — всхлипнула она.

— Потому что была уверена, если обман раскроется, накажут всех, кто об этом знал.

Сайна вскинула голову.

— Я — дочь кагана! — как же временами она напоминает мне Тургэна. — Меня бы никто не посмел наказать!

— Но тебе бы пришлось врать отцу. Или предать моё доверие. Такой ситуации я для тебя не хотела.

— Поэтому молчала? — она вытерла глаза.

— Конечно. Я никому ничего не говорила. Твой брат догадался сам.

Сайна шмыгнула носом.

— Там, откуда ты родом... в Венеции, много таких, как Марко?

— Больше, чем здесь, — улыбнулась я.

Сайна кивнула, будто что-то для себя решив, и вздохнула:

— Я рада, что ты станешь моей сестрой, а не эта мокрица Янлин. Она — нехорошая, остерегайся её.

— Почему? — нахмурилась я.

Сайна неопределённо повела плечами.

— Она говорила... всякое про Тургэна… и про тебя тогда после празднования. Ему очень понравилось наше выступление, помнишь? А она потом уверяла, что ваша дружба — более близкая, чем позволительно мужчинам, и... — Сайна замялась. — И насмехалась надо мной. Сказала: Марко Поло никогда не ответит на мои чувства, потому что принц уже склонил его симпатии к себе.

— Вот стерва! — тихо выругалась я.

— Когда стало известно, что ты — девушка, она побледнела, будто ей выпустили всю кровь, ушла к себе и теперь не выходит — говорит, что нездорова, — добавила Сайна. — Мне она совсем не нравится. Лучше бы её отправили обратно.

Я хотела подробнее расспросить о происках китайской змеи, но нас прервала каганша. Вплыв в комнату, строго посмотрела на поспешившую ретироваться Сайну и начала пичкать наставлениями меня — вплоть до появления разодетого в пух и прах Тургэна. Увидев меня, без пяти минут супруг восхищённо выдохнул, стиснул мои запястья и потом постоянно держался за какую-то часть моего тела, почти не прерывая телесного контакта ни пока мы шли к столу под шёлковым пологом, ни пока нас осыпали поздравлениями. Поздравили нас и Фа Хи, и парни из постоянной "свиты" принца, а мои старые знакомые — Хоридай, старик Юнгур, Чанар — почтительно кланяясь, старались не выдать явной неловкости из-за моего внезапного превращения. Я тоже изо всех сил старалась вести себя естественно, мысленно твердя, что всё это — временно. Скоро и они, и я привыкнем к моему новому образу, и всё само встанет на свои места. Но появление Шоны и неприкрытая ревность Тургэна нарушили моё хрупкое душевное равновесие. Шона, вливая в себя чашу за чашей, не сводил с меня неподвижного взгляда. Тургэн, от которого это, конечно, не укрывалось, то и дело поигрывал желваками и всё крепче стискивал мою ладонь, пока я не наклонилась к его уху:

— Решил сломать мне руку? Ещё немного — и это произойдёт.

— Прости, хайртай, — спохватившись, он прижал к губам мою ладонь и ослабил хватку.

— Можешь совсем отпустить — ничего не случится, вот увидишь.

Тургэн вздохнул и нехотя разжал пальцы. Я слабо пошевелила своими.

— Видишь — занемели!

— Что-то раньше не замечал в тебе такой изнеженности, — прищурился он.

— Может, потому что раньше мне не приходилось сталкиваться с такой грубостью?

— Если это для тебя грубость, что скажешь в ночь после нашей свадьбы? — жарко выдохнул он мне в ухо и, довольно подмигнув, потянулся за чашей с айрагом.

Я подождала, пока будущий муженёк поднесёт её к губам, и, чуть наклонившись, невинно проронила:

— Скажу, что тебе ещё ни разу не удалось одолеть меня в поединке.

Тургэн поперхнулся айрагом и закашлялся, а я, подмигнув, как он только что, поднялась из-за стола.

— Куда ты? — прохрипел он.

— Рассказать во всех подробностях? Сейчас вернусь! — и, выскользнув за полог, смешалась с толпившимися вокруг него гостями.

На самом деле мне просто хотелось уйти из-под "перекрёстного огня" ревнивых взглядов моих двух самых близких друзей, одного из которых я точно уже потеряла. Шона. Нужно поговорить с ним, попытаться как-то объясниться — но не теперь, когда он едва удерживается в вертикальном положении, и уж точно не в присутствии Тургэна...

— Зачем ты это с собой делаешь?