Несколько раз я встречал воспитанниц на улицах Тары. Они чинно шествовали парами, не хихикая, не переглядываясь, не таращась по сторонам — словно маленькие старушки, а не подростки. Воспитание и дисциплина — это, конечно, хорошо и здорово, но с этими девчонками дело явно было в чем-то другом.

По этому поводу я почти официально встречался с совладельцами и попечителями пансионата. Среди них были оба старших брата Арины и другие уважаемые в Васюганье люди. Одни жили в Таре или ее окресностях, другие приезжали специально ради этой беседы. Вопрос о безопасности детей особых расхождений не вызывал — все соглашались, что если источник угрозы быстро устранить не удастся, школу придется закрыть.

История с пансионатом стала для местных хозяев поводом свести знакомство с наследником Строгановых. У многих, конечно, вызывал беспокойство мой сомнительный статус. Я неизменно уверял, что проблема временная и вопрос решается, хотя, честно говоря, особой уверенности в этом не испытывал. Разумеется, я мог в любой момент подать прошение об условном освобождении, но с моим даром это бы означало поступление на государственную службу, что не входило в мои планы.

На досуге я изучал записи Домны о жизни местного Егора и укрепился в подозрении, что ключ к совершенному им убийству содержится в тех из них, что были удалены — в занятиях с гипнотерапевтом, нанятым Гнедичами. Основанием для пересмотра дела могло бы стать только их признание, а настолько серьезно надавить на них мне пока было нечем. С помощью дотошного Карлоса удалось установить, что Гнедичи вполне сносно управляют моим состоянием, воруют умеренно и не в открытую. Я бы, конечно, многое делал бы по-другому — больше инвестировал бы в местные производства, активнее сотрудничал бы с другими промышленниками, развивал бы инфраструктуру. Васюганью требовался хозяин. Руки чесались взяться за дела! Но для этого требовалось полноценно вступить в наследство.

Бельский позвонил поздно вечером, когда мы с парнями пили пиво после бани.

— Объект отклонился от обычного маршрута, — сообщил он. — Едет на велосипеде в сторону червоточины.

Я решительно отодвинул от себя наполовину опустошенную кружку:

— Отлично. Будем на связи. Надо взять нашу кровавую графиню Тарского уезда на горячем, то есть зафиксировать момент сделки.

Интермедия 3

Макар. Что природа делает с пустотой

— Во! Решилось! — и Степка, шмыгая носом, протягивает мне изжеванный листок с почеркушками.

— Да, теперь верно. Это оно не само «решилось», Степан, это ты решил.

— Ну-у, вы объяснили, наконец, нормально! Я все понял… кажется.

Усмехаюсь:

— Погоди, брат, еще до логарифмов с тобой доберемся… н-да.

Со Степкой у меня полная педагогическая идиллия, печалят только две вещи: кроме Степки, ни с кем идиллии нет, ну а с ним никто, кроме меня, не общается.

Идея «общего голосования за рейтинг» как-то сама собой оказалась задвинута в тень — после прошлого раза поклонников у нее не возникло, и мне стало ясно, что продавливать начинание не стоит. Пока что.

Тем более, был запущен параллельный проект, претендующий на внимание воспитанников — непонятный мне «Мост взаимопомощи». Или наоборот, понятный. Отмывание грантов и прочих проектных бюджетов — практика уважаемая: и в научной среде, где я обитал в прошлой жизни, и в работе с пенитенциарными заведениями, подозреваю, тоже. И если бывают темы исследований, нужные лишь затем, чтобы дали денег, отчего бы не быть таким же исправительно-воспитательным инициативам? Тьфу, противно. Но, кажется, без тройного дна.

— И что вы там делаете, Степан, на этих встречах взаимопомощи? — после наших занятий по математике гоблин как раз намылился туда.

— Ну как, — мнется Степка, — на первом занятии сели на стулья в круг и отвечали на всякие вопросы про себя. Кто хотел.

— Поня-я-ятно. А свечку на табуретку поставили? В середину?

— Нет, зачем? — удивляется гоблин. — Магия такая?

— Ага. Ладно, значит, формат «без свечки». И что, ты тоже рассказывал?

— Не, я не стал… В основном девчонки.

И вправду, какие рассказы. Степке сейчас сборище, откуда не гонят — уже хлеб.

— А в другой раз магией занимались, — удивляет меня пацан.

— В смысле — магией⁈

— Ну занятие по магии у нас было, вот как вы ведете. Этот… Амарант Силыч, или как его, тоже рассказывал, как полезно учить ритуальную магию, бла-бла… — гоблин захлопывает рот, — ой, извините, Макар Ильич! Я не это хотел сказать…

Вздыхаю:

— Проехали. А конспект есть?

Гоблин скребет затылок, а потом отчего-то чешет подмышку:

— Не, мы как-то так… Без конспектов… А! Во! Одну бумажку я у них подрезал.

Извлекает из брюк комок, разглаживает…

Листовка. «Самые простые приемы ритуальной магии для пустоцветов: фраза, жест, рисунок».

Ну… в целом, все верно. Напоминает, конечно, инструкции в ключе «Пять приемов, чтобы защититься от хулиганов в подворотне», которые никогда не содержат два главных пункта — тренироваться и не ходить в подворотню, — но формальных ошибок нет.

— Ладно, Степан, валяй. Домашку себе записал?

— Угу…

— И пуговицу на куртку пришей, понял?

Степан исчезает. Пришьет он, ага. Застегнул ровно — уже достижение.

Тэкс… С Нетребко мы занимались внепланово, через пятнадцать минут — общее занятие для Ведьм. А еще от меня хотят консультации на строительстве бассейна: не то в одном месте аномальные проявления, не то руки у кого-то кривые, загадка дыры! А еще на строительстве «виллы» нашли очередную винтажно-магическую хреновину, которая, разумеется, окажется зачарованной пудреницей или ложкой с держателем для усов (заговоренной кем-нибудь на хорошее пищеварение или на рост волос!) — но вдруг вещица проклятая, надо посмотреть! А смотреть, будет, конечно, Макар Ильич.

Короче, пожрать я снова не успеваю, чему свидетельством мысли о ложках.

В аудиторию, где мы занимались со Степкой, протискивается Пелагея.

— Макарушка! Вот ты где, нашла! — в руках судочки с едой: котлеты, судя по дивному запаху.

…Блин. Ненавижу уменьшительно-ласкательные от своего имени. Макарка — пренебрежительно, Макарушка… ну… тоже имеет свои минусы.

— Ну хоть после карцера поешь у меня нормально!

В карцер я угодил некоторым