Об Иссушении я не знал. В мою первую жизнь тунгусская тайга была безлюдным краем, и никаких Абсолютов в ней не запирали. Я мысленно отложил эти сведения для отдельного разговора со Светлояровым и подхватил его слова:

— Я могу дополнить историческую картину. Два более ранних случая подтверждают масштаб угрозы. Абсолют по имени Тлен был уничтожен Грандмагистром из Хорезма, — имя я намеренно не стал называть, чтобы не демонстрировать поразительную осведомлённость. — Известно лишь, что он пал в том бою, а песок на километры превратился в стекло. Огонь не погас и по сей день — это знаменитые «Врата Ада» в Каракумах. Второго Абсолюта, Мора, уничтожили у излучины могучей реки. Озеро испарилось от выброса энергии, горы покрылись трещинами — это нынешняя Самарская Лука, где Волга делает петлю, и Жигулёвские горы, испещрённые провалами. Речь идёт об угрозе, сопоставимой со стихийным бедствием континентального масштаба.

— Откуда у вас такие подробности, князь Платонов? — перебил Габсбург, и голос его стал на полтона суше. — В открытых архивах этого нет. Европейские историки изучали оба предположительных контакта с Абсолютами тысячелетней давности, и наши сведения значительно скуднее ваших.

Чёрт…

Попытка придержать часть информации не помогла. У собравшихся всё равно возникли вопросы.

— Род Рюриковичей хранит собственные архивы, недоступные прочим, — ответил я, не меняя тона. — Бой возле Самарской Луки произошёл на землях, которые когда-то принадлежали одной из ветвей моего рода, а бой возле «Врат Ада» был описан в древнем трактате, который купил мой предок.

Герцог замолчал. Губы его сжались в белую линию. Сёгун Нарикацу Токугава, до этого слушавший с непроницаемым лицом, чуть наклонил голову — жест, который мог означать и уважение, и скепсис. Голицын посмотрел на меня задумчиво: он знал меня достаточно, чтобы понимать, что я не лгу, но и не говорю всей правды. Представитель Бастиона Куско переглянулся с Агирре. Подозрение читалось на нескольких лицах, однако доказать было нечего.

Голицын перевёл разговор к делу, и внимание собравшихся переключилось на него.

— Предлагаю санкционировать активацию Арбитров, — произнёс московский князь негромко, весомо. — Это наш сильнейший инструмент, созданный для угроз, с которыми не справляется один Бастион.

Как он забавно завуалировал истинное предназначение группы — ликвидировать непокорных магов, представляющих угрозу для текущего статуса-кво.

— Я предпринял попытку связаться с Грандмагистром Дондуковым через его родственников, — продолжил Дмитрий Валерьянович. — Результат — вежливый отказ, ссылка на ухудшившееся здоровье. Человечество само по себе, господа. Поэтому предлагаю задействовать то, что у нас есть.

— А что насчёт Грандмагистра Хэммонда? — подал голос султан Мехмед из Стамбула.

Директор Уитмор из Сан-Франциско покачал головой. Улыбка на его лице не достигала глаз.

— С Элайджей Хэммондом ни разу не удалось наладить контакт. К сожалению, он недоговороспособен. Живёт по собственным правилам уже тридцать лет. Ждать от него помощи не стоит.

— Лишь бы не навредил, — добавил негромко президент ван дер Берг из Нового Амстердама.

И в этот момент началось то, что я ненавидел больше всего. Торг. Потому что Арбитры были не просто подразделением. Они были витриной. Каждый Бастион, чей представитель состоял в отряде, получал статус и признание: наш человек решает мировые проблемы, без нас вы не справитесь. Голосование за активацию означало помощь Детройту, но одновременно — возможность выпятить свой Бастион, свою мощь и незаменимость.

Голицын заговорил первым и сделал это элегантно:

— Архимагистр Велеславский, сильнейший металломант Содружества, готов выступить в любой момент, — князь выдержал чётко отмеренную паузу. — Впрочем, — добавил он с усмешкой, которую мог заметить только внимательный наблюдатель, — возможно, этот титул несколько устарел. Текущая ситуация покажет, где кроется истина.

Взгляд Дмитрия скользнул по мне, мимолётный, но считываемый. Я понял: московский князь только что предложил миру сравнить двух металломантов и сделал это из чистого политического расчёта. Если я окажусь сильнее Велеславского, это возвысит и Содружество, и лично Голицына как моего союзника.

Альбрехт Габсбург не позволил молчанию повиснуть надолго.

— Архимагистр Клара фон Герсдорф, глава оперативной группы Арбитров, будет координировать действия подразделения на месте, — объявил герцог, и голос его звенел от тщательно контролируемой гордости. — Берлинский Феникс возьмёт ситуацию под контроль. Можете быть уверены.

Акцент на «возьмёт под контроль» прозвучал как завуалированная пощёчина: мол, Детройт и Платонов не справляются, а вот некий «Феникс» разберётся. Мари-Луиз стиснула пальцы под столом, но лицо Хранительницы осталось неподвижным.

Мехмед XI Дамир из Стамбула неторопливо взял слово. Грузный мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородой и тяжёлыми кольцами на пальцах, султан говорил так, словно каждое его слово прямо в моменте вырезал в камне некий старательный гравёр. Впрочем, я бы не удивился, если бы это было правдой.

— Бастион Стамбула окажет всестороннюю поддержку Детройту. В составе Арбитров находится уважаемый Юсуф аль-Хаттаб, да благословит его Пророк, из братства Ахль-и хавас. Его искусство геомантии, усиленное арабесками и боевыми мандалами, известно от Босфора до Инда.

Султан произнёс это с достоинством и без излишней пассивной агрессии. Подтекст всё равно читался безошибочно: османская магическая школа — древнейшая из боевых традиций мира, и Стамбул не собирался об этом забывать.

Сёгун Нарикацу Токугава обошёлся парой предложений. Худощавый мужчина с неподвижным лицом, одетый так, будто только что встал от стола, где придавался каллиграфии, он говорил коротко и весомо:

— Бастион Хэйан-кё направил в Арбитры мою племянницу, Архимагистра Томоэ Токугаву. Несмотря на юный возраст, она уже доказала, что заслуживает своего места в доблестных рядах отряда. Это наш вклад в общее дело.

Голос был ровным, но я расслышал гордость: сёгун выставлял двадцатилетнюю девчонку-Архимагистра как доказательство того, что Полуденные острова растят гениев, которых весь мир вынужден заимствовать.

Герцог Массимилиано Сфорца из Милана выразил полную поддержку. Черноволосый красавец лет пятидесяти с холёным лицом и голосом, которому самое место было бы на оперной сцене, он произнёс свою реплику с покровительственной теплотой:

— В составе Арбитров находится достопочтенный маркиз Энцо Висконти. Человек чести и клинка, который не подведёт славных жителей Детройта.

Сфорца произнёс это так, словно Детройт был бедным чумазым родственником, которому щедрый дядюшка из Милана великодушно протянул руку.