Вторая мысль ещё более неприятная. История Макса опасна для нас всех. По сути, он — свидетель убийства, живущий под чужим именем. А если учесть, что рядом с ним нахожусь я со своей, не менее запутанной историей, и плюс ко всему рядом с нами постоянно крутится Полина… Да уж! Просто гремучая смесь. Хорошо ещё, что я быстро убедил его отказаться от идеи заводить отношения с моей «медсестрой». Боюсь даже представить, к чему бы могли привести его потуги.

Но важнее всех была третья мысль, на ней я и решил сконцентрироваться. Чтобы обезопасить всех нас и при этом помочь Максу избавиться от внутреннего дискомфорта, нужно окончательно вправить парню мозги.

И я знал, как это сделать.

— Макс, не знаю, хочешь ли ты это слышать или нет, но я всё же выскажусь. Потому что тебе это нужно, — заговорил я. — Буду говорить с тобой не как друг, а как специалист. Ты всё это время носишь в себе чувство вины. Причём виноватым чувствуешь себя перед самим собой. Думаешь, что струсил, что продался, что жизнь себе сломал по глупости. Так?

— Так, — выдавил он. — Каждую ночь об этом думаю. Лучше любого кофеина действует. Стоит только об этом вспомнить — и сон не идёт.

— А теперь вспомни, как всё было на самом деле. Тебе ведь было двадцать с небольшим. Напротив тебя сидел взрослый, властный мужик, твой работодатель, от которого ты в тот момент зависел. Он ведь на тебя давил, обещал безбедное будущее, и что самое отвратительное — играл на жалости к тому парню, из-за которого ты в итоге и сел, — я выдержал паузу. — В такой ситуации мало бы кто повёл себя правильно. Так что прекращай думать, будто ты продался, Макс. Тебя просто обманули и использовали. Ты ведь в первую очередь согласился на это не из жадности, верно?

— Ну… Отчасти, да. Мне просто…

— Просто решил пожалеть того парня, — закончил за него я. — Да, ты допустил ошибку, но сейчас самое главное — сделать выводы и не корить себя. Прошлое уже не изменить, понимаешь? Единственное, что ты можешь сейчас сделать — это не портить своё настоящее и будущее лишними самобичеваниями.

/Эмоциональный фон: исчезновение бордового оттенка. Фиксируется проявление зелёного. Состояние: переоценка старых устоев, ослабление чувства вины/

Он молча переваривал всё, что я ему сказал. Наконец, ему удалось взглянуть на ситуацию под другим углом.

— Знаешь, — его голос стал гораздо спокойнее, — а ведь я никогда вот так это не раскладывал. Всё думал, я виноватый, я дурак. А ты говоришь… будто я жертва.

— Жертва, — подтвердил я. — Так и есть. Но пора бы уже оставить случившееся позади. Тут, в Тиховолжске, ты новый человек. Хороший водитель, хороший парень, на скорой тебя очень ценят. Больше никто тебе навредить не сможет. Ты исчез — всё! Растворился, ни для кого тебя больше нет. Главное, никому больше кроме меня никогда не рассказывай правду. Сделай вид, будто тех лет никогда и не было. Понял?

— Понял, — он попытался выдавить улыбку. И, на удивление, это получилось искренне. — Слушай, Док, а ведь правда полегчало. Серьёзно. Я, конечно, слышал, что о тебе хорошие отзывы ходят. Но и не думал, что ты на самом деле так мозги вправлять умеешь.

— Ерунда, — я хлопнул его по плечу. — Если прижмёт ещё раз — обязательно обращайся. Я тебе всегда готов помочь, по старой дружбе.

Он рассмеялся. Фон у Макса выровнялся. Та муть, которая случайно всплыла в начале беседы, наконец-то полностью растворилась.

— Ладно, — заключил Макс. — Пойду я к фуре, а то Жаров хватится, скажет ещё, что шофёр сбежал. Спасибо тебе, Лёха. Правда. Ты это… ты иди гуляй, дыши своим воздухом. Не буду тебя больше отвлекать.

Он развернулся и зашагал обратно к деревне. Мне даже показалось, будто он стал немного выше, вытянулся. Такое, между прочим, очень часто бывает. Психика и тело тесно связаны. Поэтому у людей, которых что-то волнует, иногда меняется осанка, затекают и спазмируются мышцы. А всё потому, что они подсознательно пытаются сделать себя меньше или защитить от внешнего мира. Этим, как раз, занимается направление медицины — психосоматика.

Что ж… Ещё одно важное дело сделано. Теперь можно и вернуться к основной задаче.

К амбулатории.

Я дождался, пока Макс скроется за крайними домами, и пошёл к руинам.

Внутри старого кирпичного здания гудел ветер. Я аккуратно прошёлся по полу, усыпанному разбитым стеклом, после чего прошёл в дальнюю комнату. Там ощущения места силы стало особенно острым.

Вот и он… Последний эпицентр энергии, которую мне предстоит впитать.

Я остановился посреди комнаты, прикрыл глаза и потянулся к месту силы.

Энергия хлынула в меня быстрее, чем я смог это осознать. Поток был мощнее всех предыдущих. Куда мощнее.

Однако…

/Место силы использовано. Идёт поглощение энергии… Совместимость с телом: +8,1%. Текущее значение: 99,99%/

Странно… И как это понимать?

Я открыл глаза, дышать было тяжело, но сердцебиение постепенно начало замедляться, возвращаться к нормальному ритму. Однако меня это отнюдь не успокоило.

Что за чёрт? Я же чувствовал, знал наверняка, что энергии хватило с лихвой. Тут запаса было раза в три больше, чем-то, что я в итоге получил. А система показывала эту дурацкую, дразнящую цифру, не доходящую до конца на жалкую сотую долю.

/Внимание: переход на максимальную совместимость (100%) на текущий момент невозможен. Причины уточняются/

Интересно… Может, это и есть потолок? Вполне может оказаться, что без технологий будущего дальше я не продвинусь. Что ж, ладно — не беда. Подожду окончания диагностики. Раз система чего-то там уточняет, значит будут и ответы. Не сегодня, так завтра. Могу и без сотой доли пожить.

Я в последний раз окинул взглядом облезлые стены, внутри которых когда-то фон Берг творил то же, что и я, и пошёл назад, к фуре.

Когда я вернулся, меня уже искал Жаров.

— Астахов! — он помахал мне рукой. — Ну где ты ходишь? Тут пациентка по твоей части нарисовалась, я уж не знаю, что с ней делать. Принимай давай.

— Что за пациентка? — я забрался внутрь, к Жарову.

— Сам увидишь, — он понизил голос и закатил глаза. — Бабка. Только бабка… необычная. Местные говорят, тронулась умом. А я гляжу,