— Нет, — покачал головой я, сломав им красивое завершение. Думал остановиться на этом, но Голицын ждал продолжения, зал не шевелился, и я вдруг понял, что это не мое дело, а их. Они сидят здесь не из-за меня, а из-за чего-то своего, и вопрос этот тоже не ко мне, он к ним. — Понимаете, счастья по расписанию не бывает. У каждого есть часы, когда он живет очень хорошо, и часы, когда живет, как получается. Если сложить — это и будет жизнь. Я сейчас в той ее части, где у меня очень много работы, причем не только с пациентами. За годы после потери Наташи я угробил свое тело и сейчас много работаю над его восстановлением. Я поступил в аспирантуру и там тоже немало работы. Переехал на новое место, и его обустройство… В общем, идея понятна. Кто-то скажет, что это не счастье, что это нормально. Кто-то поспорит, потому что для многих в работе и есть счастье, особенно если это призвание. И если у кого-то сейчас нет счастья, это не потому, что он что-то не так сделал. Это потому, что жизнь такая. Но я поспорю и с теми, и с другими. Конкретно сейчас я не очень счастлив, потому что вы и ваши гости обливали меня грязью, а я знал, что это увидят мои родители, а в их возрасте лучше не волноваться. Но в то же время, даже во время съемок, были моменты счастья — когда я услышал голоса друзей и близких, когда увидел Лейлу, здоровую и радостную, когда понял, что и среди гостей студии… — я благодарно посмотрел и с признательностью кивнул Дарье Ротт, — у меня есть толковая поддержка. Видите? Счастливые моменты чередуются с обычными и грустными, и это нормально. Вот это и есть жизнь.

Я замолчал. Кажется, я впервые за эфир сказал что-то длиннее одного предложения без того, чтобы кто-то меня перебил.

— Лучше и не скажешь, — прошептала Таисия и улыбнулась.

Голицын улыбнулся и повернулся к камере.

— Это была программа «Люди говорят»! Спасибо, что были с нами!

Красный огонек на камере мигнул и погас, и аплодисменты, настоящие, без администратора и без хлопушки, еще какое-то время держались в студии, а потом зажегся верхний свет, и все закончилось.

Свет в студии погас не сразу: сначала потухли софиты над гостевыми столами, потом боковые прожекторы, и только потом уже кто-то убрал верхний ряд. Помощница в гарнитуре подошла ко мне, привычным движением отцепила петличку с лацкана и ушла, не сказав ни слова, потому что для нее меня здесь уже не было. Собственно, так оно и было. Зрители поднимались с мест, переговаривались, и для них ток-шоу кончилось, а мне еще нужно было понять, где тут выход.

Голицын стоял спиной ко мне и разговаривал с кем-то из редакторов, а Таисия собирала бумаги за своим столом. Ноги гудели. Ссадина на скуле и разбитая губа подсохли и стягивали кожу.

Гости уже разошлись, а я подошел к ведущим и спросил:

— Зачем?

— Вы пока этого не понимаете, Сергей, — устало сказал Голицын, — но поверьте, сегодня вечером после эфира вы станете еще большим героем, чем были. Люди не любят безупречных героев. Вы далеко не безупречны, но тем ценнее ваши достижения.

— Вы были потрясающим, — вполне искренне сказала Таисия. — А сейчас извините, нам все это еще монтировать. И… — помявшись, она все же договорила: — Позвоните родителям, предупредите, что первую половину шоу вас будут возить, но потом вы всем покажете! — И весело рассмеялась.

— Пожалуй, вы правы, — кивнул я и, пожав протянутую руку Голицына, вышел в коридор.

Здесь было светлее и тише, чем в студии, потому что зрителей, видимо, выводили через другой выход, и в длинном коридоре с серыми стенами и люминесцентными лампами оставались редакторы с операторами да несколько человек из массовки.

Мужчина в темном свитере перехватил меня у двери, пожал руку обеими ладонями и сказал что-то одобрительное, чего я толком не расслышал, потому что женщина за ним уже поднимала телефон для фото. Я кивнул ей, она щелкнула и отступила, а я двинулся дальше и старался выглядеть уверенно. По дороге кто-то еще хлопнул меня по плечу, кто-то сказал «молодец», кто-то крикнул «спасибо», и я, кивая и благодаря, шел дальше, потому что единственное, чего мне сейчас хотелось, так это просто сесть.

— Сергей!

Я обернулся. Лейла быстро подошла ко мне и крепко обняла, уткнувшись лбом в плечо, потом отступила на шаг, вытерла глаза тыльной стороной ладони и посмотрела на меня сияющим взглядом.

— Сергей, если вам… — Лейла поморщилась. — Если тебе… — Она запнулась и посмотрела на меня почти злобно. — Епиходов, я не умею с тобой на вы, но, если тебе что-то вдруг нужно, например, деньги на твой бизнес… ну, ты понял.

— Понял, — сказал я.

Она кивнула, вдохнула и продолжила:

— В общем. Если что-то будет нужно, позвони. Серьезно, по любому поводу.

— Куда? — улыбнулся я. — Твоему охраннику?

— А, черт, точно! — Лейла порылась в сумочке, достала визитку, обычную, белую, без логотипов, и протянула мне. Два номера и адрес на «джимейле», ничего больше, даже имени. — Эти контакты мало кто знает, он только для самых близких. Для своих. Первый — мой прямой местный. Второй, ну, мало ли, заграничный. И еще… Ты когда домой? И куда — в Казань или в Морки?

— Думаю, уже завтра, а что?

— А тут ты где поселился? Может, у нас остановишься? Мне с тобой нужно посоветоваться насчет тех… — Она воровато заозиралась и понизила голос до шепота. — Ну, ты понял.

— У вас я точно останавливаться не буду, ты уже прости, но поговорить — без проблем.

— А где ты сам остановился?

Заподозрив, что она сама заявится с ночевкой ко мне, я не стал отвечать, и она прошипела:

— Я ведь сама выясню, Епиходов!

— В отеле «Сущевский Сафмар»…

— Все, жди!

Я хотел было сказать, что вряд ли вернусь рано, учитывая, что собирался провести остаток дня с Сашкой и, если та согласится, с Марусей, но Лейла уже умчалась. И только тогда я заметил, что ее сопровождают