Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 64

Водка вышла назад не успев устроиться, так что казак даже нахмурился за перевод продукта. Но сердце его оказалось отходчиво, да и не по рангу ему на меня голос поднимать. Есть плюсы и в титулах.

Так и пошло, что ехали мы рядом в основном, проникаясь путем бесед взаимным расположением. Спустились к озеру Изник, там вдоволь напоили лошадей. Красивы кони детей Дона, нечего прибавить. Сытые, чистые, гладкие, гривы как шампунем мытые. А хвосты! Разве истиный всадник позволит своему верному коню хвост кромсать? Никогда. Видишь хвост не в прусскую косичку, разом понимаешь чей он.

Казаки наблюдали за мной, а мне было интересно наблюдать за ними. Никто из них, да что там, никто из их предков никогда не оказывался так глубоко в землях османских султанов. Отсюда любопытство смешанное с настороженностью. Прислушаться, так можно подумать, что их меньше всего интересует поход, а вот как турки «в глубине» живут — то очень интересно.

— Когда руки чешутся — быть драке, — решил уточнить казак. — У меня с детства так.

— Думаешь, близко?

— Да кто их, мать турецкую, знает? Но руки чешутся.

Шли мы трое полных суток, по моим расчётам (на основе географии) цель действительно не могла уже быть далеко. Так тому и быть.

Пока я отслеживался и обретал вновь способность ходить не держась рукой стен, произошли определённые события, позволившие мне попасть, что называется, с корабля на бал.

Веское свое слово произнесла Дипломатия, как выразился навещавший меня Александр Сергеевич, когда счёл, что я способен воспринимать информацию. Ему удавалось выглядеть слегка растерянным и собранным одновременно. Устроив голову поудобнее на подушках, я внимал вестям как полководец получивший ранение и узнающий чем закончилась битва. Сравнение, быть может, кривовато и чрезмерно тешит самомнение, но, в конце-концов, разве докладчик не генерал?

Во-первых, в Европе действительно война и это не шутки. Пруссаки с австрияками взялись за грудки и стараются выбить друг другу дух. Что именно не поделили наши вернейшие друзья и союзники, несокрушимые оплоты Священного Союза, какие именно «таможни» смогли вызвать подобное — Пушкин так и не понял. Я, конечно, сообразил в чем дело путем наводящих вопросов, но читать лекцию не стал. Не имел на то ни сил, ни желания.

— Франция грозит выйти за Австрию. Мне сообщили лично от…а, не суть. Король Прусский не выстоит в одиночку, видимо, мы вступился за них, — размышлял поэт с присущей ему логикой. Выглядела она так: Россия друг и тем и другим, значит не вмешается так просто. Но если влезет Франция, то Россия сразу примет сторону более слабой стороны. Не могу не признать — разумно. Нередко так и происходило в истории. Пойдёт француз за Австрию — будем с Пруссией, объединится с Берлином — поддержим Вену. Пока яно одно: немцы народ серьёзный, и, поскольку немцы и те и другие, то к делу подошли со всей ответственностью.

Войска наши расположены столь удобно, что могут нанести удар и по тем и по другим хоть их Польши, хоть с Молдавии, но, вероятно, не нанесут первыми. Государь станет ждать действий Парижа, прикидывать одно к другому, словом — сыграет вторым номером. Такое было моё мнение.

— Я мыслю сходно, — согласился Пушкин, — и для нас это значит то, что ты предсказывал. Никакой помощи от главной армии мы не получим.

Во-вторых, у нас война с Англией. Свершилось! Я даже привстал на локтях и потребовал вина, дабы обмыть такую радость. Вино мне дали, но потому лишь, что в этом благословенном времени оно считается одним из видов лекарства. Официальная причина войны — притеснение английских купцов и нарушение никому не ведомых «правил свободы торговли». Чудесно сказано. Если мне не изменяет память, Турция исправно поставляла островитянам опиум. Будет за нас счастье военное — непременно припомню сей факт. Были у меня мысли на этот счёт.

В-третьих, Пушкин теперь самый главный. Он и вчера был не последним человеком, но сегодня стал совсем взрослым. Большим, то есть. Бутенёв не вернётся в Константинополь в ближайшее время. Александр Сергеевич теперь официально чрезвычайный и полномочный посол. Самое вкусное заключается в том, что нашему поэту прямо подчинённы не только гражданские, говоря привычным мне языком, но и военные. Здесь юридическая заковыка, правда, но местных ничего не смущает. Если, например, корабли Черноморского флота стоят перед нами в проливе, то полномочный посол имеет право отдавать им (командованию) приказы. Сама зона действия, даже территориально, не означена твёрдо. Может ли Пушкин отправить отсюда хоть линейный корабль на Мадагаскар? Насколько я понял — да. А в Севастополь? И туда может, подтвердил Александр не слишком уверенно. Что же Лазарев? Тот тоже может…наверное. По одобрению императора. Не стал мучить сильно его уточнениями, понял, что начальников у нас довольно, чьи полномочия немножко пересекаются. Эка невидаль.

Дальше — больше. Наше Всё теперь не только адмирал, но и полководец, поскольку десант подчинён кому? Представителю государя, Александру Сергеевичу. Человеку совершенно не военному. Послу без посольства. Здесь, впрочем, придираюсь. Посольство — это мы, а не здания.

Стало немного смешно и я развеселился. Умеет Пушкин поднять настроение! А как было не улыбаться, стоит представить ситуацию в которой очутилось солнце русской поэзии. Флот, не весь, но тот что перед глазами — точно (и всё прибывающий, одних линейных кораблей скопилось аж восемь), включая вице-адмирала лично. Десант с генералом, и немалый — тринадцать тысяч штыков и сабель. Турки, коварные и подхалимствующие. Ну и я в резерве, вот только с кровати встану.

О десанте следовало знать подробнее, здесь Пушкин просто перечислил состав, после чего взглянул так вопросительно, интересуясь будто довольно ли.

Пришла вторая бригада 26-й пехотной дивизии (Люблинский и Замосцкий пехотные полки) с ротой артиллерии, затем третья бригада той же дивизии (51-й и 52-й егерские полки), с двумя ротами артиллерии, с ними 41-й донской казачий полк и 6-й саперный батальон. Как оказалось, ничего нового никто не изобрёл, все эти части годом ранее как раз и были участниками того десанта, что привёл к заключению мира султана и мятежного паши. Логично. К ним добавили вторую бригаду 20-й пехотной дивизии, неполного, впрочем, состава, при 8 орудиях. Всего собралось двенадцать тысяч пехоты с сорока пушками и тысяча казаков.

— Зря вы от копья тогда отказались, — попенял я новоявленному Ганнибалу, — от судьбы не уйти. Пушкин закрыл лицо руками и какое-то время сидел молча. Ситуация, конечно, так себе. Везде он главный, но везде есть свои нюансы. Во флоте — вице-адмирал Лазарев, и званием и возрастом и опытом стоявший выше Александра. В войско — генерал-лейтенант Муравьев, в том же положении. И у того и у другого везде свои люди, друзья, сослуживцы. О «комендантстве» над Константинополем можно даже не вспоминать, там молодой султан, его мамаша и неповторимый Рауф-паша. Кроме того, есть свой государь, не терпящий отклонений от своей переменчивой воли. Так что, с одной стороны, Пушкин большой начальник. Пушак-паша по-турецки. По факту — вроде свадебного генерала, во всяком случае присутствует немалая опасность таковым стать. Ситуация.

Затем Александр мягко перешёл к вопросу нашей дуэли. Не вовремя мы свару затеяли, не вовремя. Но хорошо, что все живы остались. Дело, однако, никуда не годное. Придётся восстанавливать поблекшее (это в чьих глазах, интересно?) реноме.

Я брякнул, что всегда готов. Итог — пришлось страдать посреди Турции на жаре, в седле и с перманентной головной болью.

Насколько понял, сложился триумвират из все тех же Лазарева, Муравьева и самого Александра Сергеевича. Триумвират решил действовать на опережение. Иными словами — военные продавили свою жажду действий, всегда сулящую водопад награждений.

Флот отошёл к Дарданелам и встал там с целью не допустить британцев. Или французов, с которыми пока ещё мир. Или и тех и других и третьих. Не забывать ведь о египтянах. Экипажи сформировали два батальона морской пехоты по пятьсот человек, туда же высадили бригаду двадцатой дивизии, то есть решили поддержать сушей море. Безобразов ушёл с моряками.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 64