— Катя… — он выдохнул женское имя, и губы задрожали. — Мы со школы дружим. Четыре года вместе после армии. А сегодня она сказала, что у неё чувства пропали…

— Я тебя понимаю, — произнёс я, делая шаг ближе. — Но от этого не стреляются. От этого бухают. Или в спортзале железо жмут.

— Не, ты не понимаешь. Я ей целую ночь и целый день писал, аргументы приводил, почему мы хорошая пара, что у нас всё получится, а она мне на всё это сказала, что я всё равно узнаю, — начал он говорить, и ствол в его руке дрогнул. — Она с другим уже давно. С моей армии. И за спиной у меня спала и с ним, и со мной… С моим родным братом! И ребёнок у них уже будет. Свадьба. А я слепошарый дурак.

Во, девки дают стране угля. Брат, конечно, тоже красавчик.

— И как теперь жить? — продолжал он, и голос его снова сошёл на отчаянный шёпот. — Они же будут вместе. И дети у них будут. А я всё это буду видеть. Всю жизнь. Предательство девушки. Предательство брата. Я сначала думал их завалить завтра на обеде, обоих. А потом подумал… что в этом празднике жизни лишний именно — я. Домой я больше не смогу вернуться. Не хочу никого видеть.

— Погоди, — сказал я твёрдо. — Выход есть, для тебя как раз. Ты же стрелять умеешь? И раз уж жизнью не дорожишь — есть подразделение одно. Ты про ЧВК «Вивальди» что-нибудь слышал? Они в Африке бармалеев кошмарят.

Гриша медленно моргнул, будто его разум продирался сквозь туман.

— Никогда о них не слышал, — произнёс он хрипло.

— Я договорюсь. Тебя туда возьмут. И ЗП — 150, и тобой все будут гордиться. И от дома — далеко. А если погибнешь — то за Россию и с оружием в руках. А там — Валгалла. Или рай. Во что там сейчас верить модно…

Он смотрел на меня, и в его глазах пустота понемногу начала замещаться чем-то другим. Интересом и увиденным пунктом назначения в кромешной тьме.

— Отдай мне ствол, — сказал я спокойно, протягивая руку. — Тебе он сейчас для здоровья шибко вреден. А в Африке, при +50, оно тебе ещё понадобится. Я ПМ твой сам сдам как замкомвзвода. Считай это приказ. А потом ты мне ещё и спасибо за Африку скажешь. Лады?

Повисла пауза.

Гриша глубоко, с судорожным всхлипом, вдохнул. Потом медленно, будто с огромным усилием, опустил руку. Большим пальцем аккуратно поставил пистолет на предохранитель.

— Лады, — глухо ответил он.

И убрал ПМ в кобуру, и, сняв портупею, протянул её мне. А я взял кобуру с оружием и, приобняв бойца, пошёл к пункту, где стояли автобусы.

— Игнат, об инциденте не говори никому, — произнёс я.

Игнат в качестве понимающего жеста кивнул мне. Всю дорогу до автобусов я говорил с Гришей, а завершало всё предложение сегодня отдыхать.

— Скажем, что у тебя живот защемило и подозреваешь, что аппендицит, тогда посидишь в автобусе.

И, отведя бойца в автобус, я вернулся к стрельбищу, как можно незаметнее положил его ПМ в свой тревожный чемоданчик.

На вопросы офицеров, что там было и куда это я побежал, я отвечал, что надо было парня поменять, с резкой болью в животе на посту стоять — такое себе. Благо, рацию офицеры не слушали, а судя по их румяным лицам, уже приняли на душу что-то из разряда коньяковых. Был весел и Димокрик. Ладно, я с командиром поговорю чуть позже.

И вот, отстрелявшись, бойцы возвращались в автобусы, забирая свои вещмешки, а повеселевшие офицеры начали снаряжать магазины АК полностью и стрелять очередями по мишеням. И зачем-то оставили меня. Получалось, что тут оставалось всего шестеро офицеров и я, сержант.

Замкомандира роты подошёл ко мне с цинком патронов, произнеся:

— Заряжайте ваш АК, товарищ сержант.

— Есть, — произнёс я в ответ и, взяв цинк, поставил его на землю, присел возле него и снарядил свой магазин.

— На позицию, — скомандовал замком. — Твоя задача — поразить все мишени.

— С места? — спросил я.

— Как угодно. С оружием ты обращаться умеешь, странно, но в учебке ты мастерство не особо показывал, а в том бою проявил, — произнёс замкомроты.

«Я где тебе на ногу наступить успел?» — подумал я, но сказал иное:

— Там людей спасать надо было, и не было того, кто бы ограничивал меня рамками учебных стрельб.

— Ну вот и покажи, — вмешался в разговор ротный.

— Есть, показать, — произнёс я и, достав патрон в патронник, пробежал пять шагов и рухнул в траву. Оттуда я и сделал пару первых коротких очередей в две центральные мишени, а потом на локтях и стопах переполз правее и снова сделал две очереди. Снова поменяв позицию, я выстрелил ещё два раза. По моему разумению, я поразил все, но надо было добивать рожок.

Сколько там ещё осталось пуль? Три на шесть, у меня примерно ушло 18 патронов, ещё 12 в наличии.

И, присев, я выстрелил снова, потом подбежал ближе к мишеням и снова выстрелил. Последнюю очередь я дал длинную, в самую крайнюю мишень.

В моё время это называлось упражнением, и тут я осознал, что не помню его названия и номера. И, отсоединив магазин, я сделал контрольный спуск в сторону целей и, видя, как офицеры пошли смотреть, я тоже неспешно пошёл, позволяя автомату висеть на плече.

Шесть мишеней было поражено, из 30 пуль в цели пришлось 24, и, заклеив их зелёными лоскутками и клеем, стоявшим за железными столбами, я слушал, как подпитые офицеры хвалят мою технику, поражаясь, где я этому научился.

Далее они игрались в показанное им мною упражнение, делая его как попало, и, расстреляв все два цинка, они счастливые вернулись в автобусы. А что сделал и я, взяв свой вещмешок последний, лежащий на земле стрельбища.

В армии офицер никогда не выпивает с сержантом или солдатом, в МВД царило тоже самое правило, хотя командиры взводов могли позволить себе отдохнуть с личным составом. Особенно в мирное время. Начиная с командира роты, царила жёсткая алкогольная субординация. Мне выпить никто ничего не предложил, хотя я бы и не стал. Пускай они и меньше меня выбивали на стрельбе, потому как алкашка ничему не способствует в этой жизни, я был для них всего лишь интересный боец в их подразделении, да упомянутый президентом, да награждённый орденом Мужества, но сержант.

В автобусе номер один, в котором ехали офицеры, наверное, было весело. В автобусе номер два, где был основной состав, все мечтали, чтобы это всё закончилось. Ребята обсуждали семьи, кредиты на жильё и машины и всякую ментовскую специфику, типа необходимости приезжать на вызовы массовых драк чуть позже, чтобы всегда был потерпевший. Но ничего не заканчивается на просто стрельбах. Не у сержантов.

Сдав ПМы, мы — старшие групп задержания, отправились в актовый зал, куда дежурным было принесено оружейное масло и коробка с тряпками.

Разделившись на команды, повзводно и поэкипажно мы принялись чистить свои АК. Ну как свои, получается, общие. 10 автоматов обслуживало эти стрельбы, по 6 пуль загрязняли сержанты и по рожку загрязнили офицеры.

Так получилось, что свой АК мне пришлось чистить самому, у меня ведь нет экипажа, кому я могу делегировать это занятие. Но в какой-то момент я откинулся на спинку стула и набрал сообщение взводному:

«Дмитрий Дмитриевич, срочно надо поговорить, но без сторонних ушей и глаз».

И продолжил чистить АК. Димокрик показался в актовом зале, слегка покачиваясь. И, показав всем жестом, чтобы не отвлекались, поманил меня к себе. И я, кивнув, быстро собрав недочищенный «Калаш», повесил его на плечо и пошёл к нему. Выйдя из зала, мы встали на третьем этаже ОВО, возле лестницы, ведущей вниз к «кадрам».

— Тебя, Слав, все хвалили из офицеров. Ну, кроме одного, — произнёс он для затравки.

— Служу России, — ответил я. — Слушайте, у нас с вами ЧП случилось, точнее, чуть не случилось. Мы можем поговорить, чтоб совсем никого не было вокруг?

— А где, в роте, сабантуй сейчас? — начал набрасывать идеи взводный.

— У меня на парковке машина, можно там, — решил я, и мы прошли на парковку.

Парковка была пуста от людей. А я отключил сигнализацию, и мы с взводным сели на первые сидения, АК я уткнул себе под ноги.