злодеев наглостью, скромность и трепет пленницы должны быть Кощею знакомы и понятны. Меня коснулся легкий морозец, словно рядом открыли холодильник, а ещё я почувствовала на себе чужой жгучий взгляд. Не в силах больше справляться с любопытством, я медленно подняла голову. Сначала я увидела сапоги, чёрные, кожаные, с обитыми металлическими узорами носами и металлическими каблуками. Вот что наделало столько шума! Оно и не удивительно. Мой взгляд скользнул выше, по икрам, коленям — сапоги с аккуратными рядами кожаных пуговиц все не заканчивались. Они доставали Кощею до середины бедра, невероятно красивые и совершенно непрактичные. Уже не заботясь о приличиях, я рассмотрела черный бархатный камзол с серебряной вышивкой, и синий плащ, подбитый серебристым мехом, а потом подняла взгляд к лицу и… забыла, как дышать. Лицо было запретным. Греховным. Таким красивым, что разум отказался сразу его принять. Скулы — словно выточенные из кости. Губы тонкие, но выразительные, будто каждое слово, слетевшее с них, могло вызывать бури. Глаза льдисто-голубые, как озёра, которые никто не трогал тысячелетиями, такие светлые, что внушали ужас. Волосы были как снег, как полночная метель — густые, тяжёлые, спадающие на плечи, а потом дальше, вниз, за спину, до самых бёдер. Белые, без единой пряди другого цвета. На голове — чёрная корона. Металлическая, с зубцами, острыми, как кинжалы, она как будто выросла из самого черепа.

Я не была готова к тому, что совершенство может иметь форму. Тем более — стоять в дверях моей темницы. Где тысячелетний старик? Где его мохнатые уши, и лысина, и дрожащие коленки? Мне потребовалось несколько секунд, чтобы смириться с тем, что такое существо вообще может появиться на свет. И только тогда я поняла, что сижу на сундуке с открытым ртом. Я приложила неимоверное усилие, стерла с лица восторг и застонала:

— Ой, за что горе-то мне такое-е-е-е?

— Тон слишком театральный, — спокойно заметил Кощей из-за решётки.

Боже, у него еще и безупречный голос! Если он меня убьет, то умру я счастливой.

— Я стараюсь, — немного обиженно заявила, поправляя сарафан. — На чем я остановилась? Ах, да. Горе мне, горе! Иван-царевич заблудился-заплутал, никто меня не спасает…

— Всего ли тебе достает, царевна? — перебил меня Кощей.

Я приостановила стенания и задумалась. Мне не хватало книг, фильмов, центрального водопровода и дезодоранта, но навряд ли сказочный злодей мог мне с этим помочь. Поэтому я сложила руки на груди и проговорила:

— Солнышко бы мне увидеть ясное!

Кощей с лёгким раздражением потер лоб. Оказалось, что у него белая кожа, фарфоровая, с просвечивающими синеватыми жилками. А длинные изящные пальцы, усеянные кольцами, были темными на концах и заканчивались острыми когтями.

— Опять вы за своё, — проговорил он. — Нет бы еды попросили, или платье какое, бусы — что вам, царевнам, нужно? Так нет, каждая хочет “с солнышком попрощаться”.

— Почему сразу “прощаться”? — возмутилась я. — Солнечный свет — это витамин Дэ! Без него всех ждёт рахит, усталость, слёзы, выпадение кос! А потом начнётся экзистенциальный кризис и моральная дистрофия. Вы этого хотите?

Кощей задумался.

— Ты не царевна, — наконец выдал он.

Я обиженно вспыхнула.

— Сами вы не царевна! А я самая настоящая царевна. И это… требую прогулки. Ну подумайте, — голос мой стал мягче, а тон — просительным. — Даже убийцам в тюрьме разрешают прогулки, а у вас тут невесты. Иван приедет, посмотрит на меня без кос и не заберет! Останусь у вас тут дыру в бюджете проедать.

Кощей сложил руки на груди и хмыкнул. Усмешка у него вышла холодной, угрожающей.

— Хорошо, Василиса Прекрасная, будут тебе прогулки.

С этими словами он развернулся — плащ взметнулся в воздух, словно крылья — и исчез в темноте коридора, не дав мне даже возможности попрощаться. Господи, даже уходит он красиво. Я кинулась к решетке, вцепилась в неё пальцами, вжалась телом, но только успела увидеть, как он исчезает за поворотом.

— Что, нравится тебе “злой, старый и страшный” Кощей?

Я посмотрела на Кривеля, который неслышно подобрался к моей темнице. На морде его застыло хитрое выражение.

— Смеешься? — выдохнула я. — Ты его вообще видел? Такой только мертвой не понравится.

— Мертвой царевне он тоже нравился, — возразил морок.

В этот момент раздался властный голос:

— Кривель! А ну иди сюда, супостат!

Морок подпрыгнул на месте, вмиг с лица его пропало коварное выражение. Тут же забыв обо мне, он припустил по коридору туда, откуда доносилась дробь металлических каблуков. А я отправилась по своим делам, перекладывать одежду душистой травой, чтобы моль не побила. Кощей явился, как волшебное видение, как концерт айдола в жизни подростка: яркий, неописуемо красивый, — но магия так же быстро рассеялась, ничего после себя не оставив.

* * *

Мороки сказали, что каждая уважающая себя царевна умеет вышивать. Развлечений в их мире было преступно мало, и рукоделие было самым популярным среди женщин. И я нисколько не удивилась, когда нашла в сундуке пяльца, нитки и отрезы ткани, на одной из которых Василиса уже начала вышивать ромашки. Надеясь, что уроки трудов в школе не прошли даром, я набросала углём на ткани будущий шедевр и с мстительным чувством удовлетворения принялась вышивать Чужого из фильма Ридли Скотта.

— Я тебе говорю, что твоя очередь заступать!

— Вот и дудки тебе! Я вчера дежурил, а сегодня у меня отсыпной. К русалкам пойду.

Крики из караульной мешали работе. Чужой получался кривой и косой, будто он накануне отмечал День космонавтики с Хищником, а теперь разлёгся на грубой льняной ткани, умирая от похмелья. Исправить никак не получилась, выходило только хуже, и это неимоверно раздражало.

— Да где?! Где ты вчера дежурил? Я вот тебя не видел.

Я тихонько зарычала и отбросила вышивание, а потом затопала прочь из своей темницы. У нас с мороками установилось странное перемирие: они вообще не закрывали мою решетку, а я никуда не уходила без спроса просто потому, что идти мне было некуда. Я оставалась в добровольно-принудительном заточении, развлекая себя, чем придется. Решетчатая дверь распахнулась с жалобным стоном, и я выбралась в коридор. Крики отсюда было слышно куда лучше.

— Докажи, что меня не было!

— Хо-хо, ты докажи, что ты бы-ы-л!

Ор сменился поросячьим визгом, а потом звуками борьбы, и я, влетев в караульную, застала самое начало драки. Двое неизвестных мне мороков сцепились на полу, один впился противнику в бородку, другой — в шею.

— Что у вас тут происходит?! — воскликнула я, распахивая дверь.

Мороки замерли на полу, но хватку не ослабили. Более того, второй продолжал сдавливать горло противника, как будто я