— Григорий Палыч! — окликнул я дворецкого, который в этот момент с линейкой в руках измерял расстояние между тарелками на длиннющем столе в главной столовой. Я на мгновение даже замер от абсурда.

Старик вздрогнул, но не обернулся, продолжая свое священнодействие.

— Я внес одну фамилию в список, — громко сказал я. — Проследите, чтобы ее пропустили без вопросов. Это мой личный гость.

Григорий Палыч на ходу кивнул головой, что-то бормоча под нос и поправляя вилку на миллиметр вправо. Услышал ли он меня, понял ли, о ком речь — я не знал. В его нынешнем состоянии транса он мог кивнуть даже на сообщение о вторжении инопланетян, лишь бы они не трогали сервировку.

Ну да ладно. Главное запись есть, а с охраной я, если что, разберусь на месте.

Я закрыл книгу и направился к лестнице. До начала приема оставалось несколько часов, и мне нужно было еще подготовиться морально к этому параду тщеславия. И, возможно, выпить чего-нибудь успокоительного. Или просто крепкого.

* * *

Владимир Арсеньевич Багрицкий сидел в своем неприметном седане, припаркованном, метрах в пятидесяти от ворот усадьбы Громовых. Двигатель был заглушен, стекла слегка опущены. Он сжимал в руках пластиковый стаканчик.

Картина, разворачивающаяся перед его глазами, напоминала муравейник, в который ткнули палкой. Ворота имения практически не закрывались. Туда-сюда сновали грузовички с логотипами кейтеринговых служб, фургоны флористов, из которых выгружали охапки цветов, и микроавтобусы клининговой компании. Люди в зеленой и черно-белой униформе сновали как заведенные, таская ящики, коробки, чехлы с одеждой и музыкальные инструменты.

— Гуляем, значит, — пробормотал Багрицкий, делая глоток мерзкой, кислой жижи, которую в ларьке по недоразумению назвали «кофе». — И даже с размахом.

Он видел, как в ворота въехал очередной фургон, на борту которого красовалась надпись «Императорский Кейтеринг. Вкусно как при дворе». Охранники на КПП даже не досмотрели машину толком — просто глянули в накладную и махнули рукой. Видимо, поток транспорта был таким плотным, что бдительность притупилась, или же у них был строгий приказ не задерживать доставку.

В голове следователя щелкнул невидимый тумблер.

— А ведь это шанс, — прошептал он, не отрывая взгляда от суеты.

Охрана была занята логистикой, а не безопасностью. В такой суматохе, когда через ворота проходят официанты, грузчики, музыканты и декораторы, никто не будет всматриваться в каждое лицо. Никто не будет проверять каждого «помощника помощника», если он выглядит соответствующе и несет что-то тяжелое.

План возник в голове мгновенное, но настолько рискованный, что у Владимира Арсеньевича скрутило желудок. Если его поймают — скандал будет грандиозный. Следователь МУРа, незаконно пробравшийся в частное владение аристократа под видом лакея. Увольнение — это меньшее, что ему грозило.

Но зачем? Что он ему скажет? «Ага, Громов, вот ты и попался! Тайная фигура на черно-белой записи!». Или что? Хотя, как минимум, можно будет взять образцы ДНК, чтобы сверить уже имеющиеся, и тогда… Багрицкий с предвкушением облизнул губы, ощущая свою победу и прикурил очередную сигарету. Да… самое подходящее, что ему следует сделать.

О дальнейшем Владимир Арсеньевич уже не думал. Он завел двигатель и двинулся в центр города, чтобы преобразиться.

Глава 19

Алиса, все еще бледная, с темными кругами под глазами, полулежала на высокой кровати, укрытая колючим шерстяным пледом. Рядом на деревянном табурете сидела Лидия. Даже после всего пережитого ужаса на чердаке и удушения призрачной тварью она умудрялась держать спину прямой, словно находилась на приеме у императора, а не в лазарете спецслужб. Только нервное движение пальцев, разглаживающих несуществующую складку на юбке, выдавало её напряжение.

Напротив них, в глубоком кресле, которое явно помнило еще времена первых Романовых, расположился Корней. После штурма чердака Мастер Инквизиции выглядел уставшим. Однако он сидел расслабленно и крутил в пальцах незажженную сигарету — курить здесь было нельзя, но привычка успокаивала.

Корней буравил девушек своим бесцветным глазами, в котором смешались подозрительность и недоумение.

— Значит, так, — наконец нарушил молчание инквизитор. Его голос звучал глухо, отражаясь от стен. — Давайте еще раз, чтобы я убедился, что правильно понял расклад и не сошел с ума.

Он подался вперед, сцепив пальцы в замок.

— Виктор сейчас в Москве. Это, на минуточку, больше полутора тысяч километров отсюда. Вы — здесь. Я знаю про вашу проблемную связь, — Корней перевел взгляд с одной девушки на другую. — По всем законам магии, логики и физиологии вы обе сейчас должны корчиться в агонии от разрыва ментальной связи или, как минимум, лежать в коме. Но вместо этого одна строит из себя героя, сражаясь с духами, а вторая выглядит живее всех живых, — он снова посмотрел сначала на одну, затем на вторую девушку и произнес одно слово: — Как?

Лидия и Алиса переглянулись. В этом взгляде было немое совещание: «Сказать?», «А у нас есть выбор?».

Лидия вздохнула и, слегка оттянув рукав своей блузки, продемонстрировала запястье. Там, плотно обхватывая тонкую руку, тускло поблескивал браслет из черной шелковой нити с каким-то отполированным камнем.

Алиса молча подняла свою руку, показывая точно такой же браслет.

— Это подарок, — произнесла Лидия спокойным тоном. — Или, вернее будет сказать, плата за услугу.

— От кого? — Корней прищурился, разглядывая артефакты с профессиональным интересом, после чего на мгновение закрыл глаза и открыл их снова. Алиса поняла, что он сделал — включил собственное «зрение». Корней наклонился ближе и прикоснулся к артефакту.

— От Шаи, — подала голос Алиса. — Эльфийки из столичного МВД. Она… она помогла нам после той заварушки с культистами в коллекторе.

Корней откинулся на спинку кресла, и старое дерево жалобно скрипнуло.

— Эльфийская магия, — пробормотал он, потирая подбородок. — Ну конечно. Кто же еще мог сплести такой «удлинитель» для душ, не разрывая самого узла.

Он снова посмотрел на девушек, но теперь в его взгляде была тревога.

— Но любой артефакт имеет свой предел. Это же не вечный двигатель. Вам об этом говорили?

— Кончено, — кивнула Лидия. — Шая предупредила нас. Это временная мера. «Костыль», как выразился Виктор, чтобы он мог уехать и решить дела с отцом в столице, не таская нас за собой и не вызывая подозрений у руководства.

Корней нахмурился.

— Ненадолго это насколько? — поинтересовался он.

— На две недели, — ответила рыжая.

В келье снова стало тихо.

Корней начал считать в уме, шевеля губами.

— Так, — протянул он, и лицо его помрачнело еще больше. — Он же уехал вроде бы в прошлое воскресенье, сразу после дуэли.

— Ну, да, — девушки снова переглянулись.

— Сегодня суббота, — констатировал Корней. — Выходит, у него осталось… семь дней?

— Семь дней и примерно двенадцать часов, — уточнила Лидия. — Если