Я знал про символ. Знал, где видел в последний раз.

Только даже если бы я рассказал, это никак не помогло бы губному старосте в расследовании убийств здесь и сейчас. Поэтому я промолчал.

— Каким обычаем чертов резник девиц выбирает, вот что понять надобно, — после паузы сказал староста.

«Резник означало палач, убийца, — пронеслось в голове. — Да, очень меткое определение, лучше не придумаешь».

Наверное, основной урок, который я извлек в новом для себя времени заключался в том, что нельзя судить по внешности. Средневековая одежда и простой говор создавали ложное ощущение, что люди в шестнадцатом веке были примитивными. Даже мой короткий опыт показали, что и губной староста, и сотник обладали сильным аналитическим мышлением.

— Вот этого я не знаю, — досада в моем голосе была искренняя.

Я и в том времени не понял, как убийце удается втереться в доверие к молодым, невинным девушкам. Оглушить незаметно и влить дурман, невозможно. Значит жертвы добровольно пили напиток, который давал убийца. Скорее всего, красное вино. Где и как девушки, которые «мужа не знали» могли спокойно выпивать с убийцей, я понять не мог.

— Точно могу сказать только то, что все девушки имеют схожие внешние признаки, — вздохнул я, решив не скрывать важные факты от следствия.

— Знамо, единобразны девицы, — кивнул староста, чем снова меня удивил. — Таких нонче мало в селах, в стары времена больше бывало.

— Каких таких? — я нервно сглотнул, уставившись на старосту.

— Белокожих да беловолосых, — уверенно ответил Игнат. — Красивы, аки ангелы, но длинные, да больно худые да костлявые. И глаза прозрачны, аки слезы. Не любили таких сельчане, думали болезнь какая.

— Почему ты сказал, что мало таких девушек осталось? — спросил я, удивившись, что губной староста очень точно передал альбиноидные черты.

Конечно, в селах на Руси шестнадцатого века слишком худые девушки, с белой кожей, перламутровыми волосами и кристально-прозрачными глазами вызывали суеверный ужас. Очевидно, что считали редкой болезнью.

— Так избегали замуж таких брать, — уверенно сказал староста. — Дед сказывал, что раньше много было таких. Жалели все девок, худых и немощных, в хозяйство брали, прибираться, стирать, на кухне помогать.

Понятно, почему они оставались девственницами. Такой типаж не пользовался спросом, и девушки редко выходили замуж.

«Иногда все же брали, — перед глазами возник облик Елисея. — Надо попросить Петра и внимательно рассмотреть на портрет его жены».

Автоматически проскочила мысль, что надо бы обновить и свои знания по генетике. Потому что альбиноидные черты были не совсем характерными. Не совпадал рост, все девушки были очень высокими. Да и другие признаки не сильно, чтобы подходили. Девушек внимательно я рассмотреть, по понятным причинам, не мог. Но я уже несколько раз изучал Елисея.

Альбиносы далеко не всегда ангельски красивы, да и волосы не казались обесцвеченными. Вспомнил, как отражались кудри подростка в свете лучины перламутровым блеском. Глаза тоже не казались бесцветными, я всегда поражался глубокому лазурному оттенку в глубине глаз.

Нет, под альбиносов данный типаж не подходил. Как подобные признаки оказались устойчивыми, что встречались у группы людей, которая, судя по словам старосты, была многочисленнее, я понятия не имел.

— Чего ради убивец окаянный токмо таких девиц выбирает? — прервал мои размышления староста.

— Точного ответа на твой вопрос у меня нет, — посмотрел я на старосту. — Предполагаю, что органы именно белокожих и беловолосых девушек особенно ценны для убийцы. Правда пока не могу сказать, почему.

Староста кивнул, и я не сомневался, что он понял. Я же со своим профессорским знаниям не мог объяснить, чем отличались стекловидное тело и печень девушек с ярко выраженными альбиноидными чертами. Что-то не сходилось, и я не мог уловить, что именно. Я делал ставку на темные суеверия алхимиков. Прозрачно кристальные глаза, наверное, ценились больше.

На последней мысли я невольно вздрогнул. Сложно было рассуждать объективно, когда на земле, пропитанной кровью, лежало то, что некогда было прекрасной девушкой, с белыми волосами и прозрачными глазами.

— Какими чарами да лестью убивец невинных девиц заманивает? — задал Игнат правильный вопрос.

— Вот если бы я знал! — в сердцах воскликнул я.

Губной староста задал вопрос, который просто изводил меня. Я не мог понять, как девушки и том времени, и в этом, добровольно шли с убийцей? Куда шли? Разговаривали, пили вино. С дурманом. Как ему это удавалось?

— Вопросов много, а ответов искати надобно, — вздохнул староста. — Благодарствую, лекарь, что разъяснил довольно. Десятский отвезет тебя домой. Али вопросы какие будут, приду с вопрошанием.

— Конечно, — закивал я.

Староста повернулся к десятским, видно давая распоряжения вызвать людей с села. Понятно, что девушку нужно отвязать, да похоронить.

Думать об этом не хотелось. Служитель закона грамотно выразил мысль, что вопросов явно больше, чем ответов. Пока мы тряслись с десятским в повозке, я не мог собрать обрывочные мысли в собственной голове.

То, что определили типаж девушек, уже радовало. Только возникло еще больше вопросов. С первого раза, когда я вспомнил про альбиноидные черты, я знал, что версия не совсем верная. Можно даже сказать провальная.

«Нужно, конечно, вспомнить лекции по генетике, — думал я, смотря в маленькое окошко повозки. — Белый цвет кожи и волос, да и цвет глаз не похож на альбиносов. Жаль, что не могу изучить картотеку и фотографии убитых девушек. Однако, если я, не дай Бог, прав, и типаж девушек схож с Елисеем, тогда это не альбиносы. Волосы белые не из-за отсутствия пигмента. Слишком плотная структура и перламутровые переливы. Не проходит по свойствам. Глаза тоже не бесцветные. Лазурно-кристальные. Цвет есть, просто другой».

Высказывания старосты о том, что девушек раньше в селах было больше, приводили к фантастической мысли. Слишком сильно отличались антропологические признаки. Я бы выдвинул смелую гипотезу о существовании в древней Руси в шестнадцатом веке нордической подрасы, ответвления северной расы, только доказательств не было. Тогда пришлось бы принимать и другую версию, что убийца планомерно занимался геноцидом.

Невольно вспомнил об особом генетическом коде русских. В таком случае заморский лекарь мог иметь и более глубокие мотивы, ненависть к расе. Вот только откуда могла взяться нордическая подраса? С учетом маршрута убийцы получался немалый круг, Москва, Тверь, Клин, Старица. Каким образом расселение подрасы происходило, непонятно, конечно.

«Ладно, не будем углубляться, — оборвал я сам себя. — Не важно, подраса это или нет, есть типаж девушек, которые нужны убийце. Почему? Нужны белые и светлоглазые, тогда получится «вечный напиток». Бред какой-то».

Здесь я сам себя остановил, потому что понял, что искать разумные мотивы у человека, способного на такие зверские убийства,