Вот откуда записи леса. Пауки побывали наверху, их хитин запомнил — и теперь воспроизводит.

— Чего они не двигаются? — спросил едва слышно. Меня передёрнуло — пауков я не жаловал.

— Осенью они нейтральны. У них своего рода спячка. — Девушка прервалась на секунду. — Но охотятся на движение. Главное не касаться их и всё будет в порядке.

— А если разбудим?

— Яд смертелен. — Она сглотнула. — Паук парализует жертву, потом заматывает в кокон. Видела однажды… не хочу повторения. Там часов шесть есть, чтобы попытаться помочь. Потом всё.

Я перевёл взгляд на Афину. Хищница застыла в трёх шагах, только кончик хвоста подрагивал. Она чуяла опасность — каждый мускул напряжён, готов к прыжку.

D-ранг. Тридцать третий уровень. И их тут не меньше полусотни, а то и больше — в тенях угадывались новые силуэты.

Бой — не вариант. Даже если перебьём первую волну, остальные проснутся. Моя стая сильна, но против такой своры в замкнутом пространстве, без путей отхода… Нет. Самоубийство.

— Выход? — шёпотом.

Лана медленно повела головой, принюхиваясь.

— Не чую сквозняка. Но их туннели огромны. Должен быть проход куда-то.

Медленно опустил руку к груди. Красавчик шевельнулся под курткой, но я мысленно приказал ему замереть. Одно неверное движение — и пауки проснутся.

Отражения на хитине мерцали, менялись. На ближайшем пауке я увидел новый фрагмент — что-то падает сверху, две фигуры, одна за другой. Мы. Наше падение, записанное несколько минут назад, теперь воспроизводилось на панцире твари.

Жуткое зрелище. Как смотреть на собственную смерть в замедленной съёмке.

— Идём, — выдохнул я еле слышно. — Медленно. Плавно. Афина — в духовную форму.

Она растворилась в воздухе. Одним потенциальным раздражителем меньше.

Мы двинулись вглубь, обходя спящих тварей. Шаг. Ещё шаг. Ноги опускались на губчатый мох мягко, без хруста.

Один паук шевельнулся — передняя лапа дёрнулась, скребнула по камню.

Я застыл и перестал дышать. Спина покрылась холодным потом.

Секунда. Две. Пять.

Тварь успокоилась. Лапа замерла.

— Ха-ха-ха, — внезапно громко рассмеялась Лана.

Я в недоумении посмотрел на девушку, а она демонстративно запрыгала на месте и закричала:

— АУ-у-у-у-у! Макс, ты чем слушал? Так сильно боишься пауков? Я же говорю, их главное не трогать! А ты крадёшься похлеще чем я в облике пантеры.

А… Кхм. Я озадаченно почесал затылок и убрал нож.

— Мало ли что, — буркнул себе под нос, чувствуя себя некомфортно. И правда, чего красться?

Лана хмыкнула и хлопнула меня по плечу.

— Пойдём, мой бесстрашный спутник. И как Альфа-рысь выбрала тебя, ума не приложу.

Я невольно улыбнулся.

Лана шла первой, принюхиваясь и выбирая путь между неподвижными телами. Я держался за ней в двух шагах, контролируя тыл. Боковым зрением ловил каждое движение.

Отражения множились. Теперь я видел на них нас — две крадущиеся фигуры, снова и снова, на каждом пауке, как в комнате кривых зеркал. Наши образы записывались, сохранялись, передавались от твари к твари.

От одной мысли по телу пробежала дрожь. Гнездо хранило память. А значит скоро каждый паук в этой пещере будет знать, что мы прошли здесь.

Оставалось надеяться, что к тому времени мы найдём выход и никого не заденем.

Мы шли уже минут десять, лавируя между спящими тварями.

Пещера оказалась настоящим лабиринтом — туннели расходились в стороны, потолок то поднимался на недосягаемую высоту, то нависал над головой. Везде одно и то же: бледный мох, мерцающие нити паутины и неподвижные силуэты пауков.

На каждом панцире мелькали образы. Большинство картинок были бессмысленными: качающиеся ветки, пролетающие птицы, какие-то размытые пятна. Но иногда…

Я остановился у очередного паука, присмотревшись к его хитину.

Человек. На отражении метнулась человеческая фигура.

— Лана, — позвал шёпотом. — Глянь.

Она подошла, вглядываясь в панцирь.

Образ был нечётким, но узнаваемым. Кто-то бежал по туннелю, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. На другом хитине картинка сменилась — тот же человек прижался к стене.

— А это не…

— Стёпка! — выдохнул я.

Сердце ухнуло в пятки.

Образ растаял, сменился чем-то другим — бликами света на камне. Но я уже двинулся дальше, переходя от паука к пауку, вглядываясь в каждый панцирь.

Пусто. Пусто. Какие-то тени…

Вот!

На хитине крупного самца, дремавшего у стены, мелькнула новая сцена. Чётче предыдущей.

Стёпка пробирался по туннелю. Лицо бледное, на лбу царапина, одежда изодрана. Но глаза не испуганные, сосредоточенные. Я невольно вскинул брови в удивлении. Он двигался осторожно, обходя спящих тварей, точно как мы сейчас.

Молодец, парень. Учился.

Картинка сменилась.

— Сюда, — я махнул Лане, направляясь глубже в туннель.

Следующий паук показал продолжение. Стёпка замер, уставившись на что-то впереди. Камера — или что там у этих тварей вместо памяти — сместилась, и я увидел то, на что он смотрел.

Трупы.

Два полуразложившихся тела, затянутых паутиной. Рядом — остатки снаряжения. Рюкзак, истлевший до лохмотьев. Какие-то тряпки.

Предыдущие гости этих туннелей. Не повезло.

На отражении Стёпка подобрал копьё, взвесил в руке. Двинулся дальше.

Мы прошли ещё метров двадцать, огибая пауков. Я искал следующую «запись», перескакивая взглядом с панциря на панцирь.

Нашёл.

И пожалел, что нашёл.

На хитине паучихи, свернувшейся клубком у входа в боковой туннель, разворачивалась сцена боя.

Стёпка бежал со всех ног. Позади него шевелилась тьма — что-то большое и многолапое.

Проклятье. Он просто не заметил паутину.

Нить дрогнула от прикосновения, и тут же один из пауков встрепенулся и атаковал.

Я видел, как парень развернулся в последний момент. Как выставил копьё, упирая древко в камень. Как тварь напоролась на остриё и взвыла, но не остановилась.

Лапы молотили воздух, жвалы щёлкали в сантиметрах от лица. Стёпка держал копьё обеими руками, упираясь изо всех сил. Мышцы на руках вздулись — откуда у него такая сила? Тот деревенский парнишка, которого я помнил, не продержался бы и секунды.

А этот держал.

Древко трещало, прогибалось. Паук напирал, истекая чем-то тёмным из раны в брюхе, но всё ещё был жив, всё ещё пытался достать добычу.

Стёпка в отражении беззвучно заорал, но я почти слышал этот крик. Он толкнул копьё вперёд, вкладывая в удар всё тело.

Наконечник пробил хитин насквозь.

Паук дёрнулся, лапы заскребли по камню… и обмяк.

Я выдохнул. Рядом Лана смотрела на