— Тридцать секунд! — донесся чей-то голос.

Я прогнал в голове формулу Караянниса: одно предложение, выждать, не оправдываться, не читать лекцию. Звучало просто, пока сто с лишним пар глаз не уставились на тебя в ожидании зрелища. Пиджак вдруг показался тесным, хотя еще десять минут назад сидел нормально и по спине сбежала капля пота.

В следующее мгновение в студии стихло, как отрезало. Техник у камеры поднял руку, растопырив пальцы, и начал загибать по одному:

— Пять… четыре… три…

Два последних он показал молча, только пальцами.

Красный огонек на ближайшей камере мигнул и загорелся ровным светом.

Ведущий программы Андрей Голицын повернулся к камере, и его лицо мгновенно изменилось, потеплело, стало слегка озабоченным, словно у человека, собирающегося сказать что-то важное. Он мягко улыбнулся и открыл рот.

«Начинается», — подумал я, и в этот момент кто-то, наверное, режиссер, крикнул:

— Эфир!

Заиграла бодрая отбивка с барабанами, и Андрей Голицын мгновенно ожил:

— Добрый день! — бодрой скороговоркой заговорил он. — Сегодня у нас удивительная история. За какую-то неделю эта история набрала два с половиной миллиона просмотров, и это не скандал, не хайп и даже не надуманный челлендж какой-нибудь знаменитости! Это история обычного казанского врача, который уехал в деревню и в одиночку тянет то, что обязано делать государство. Это история Сергея Николаевича Епиходова. Давайте посмотрим.

На экране пошло Пашкино видео. Я смотрел на себя со стороны и не мог отделаться от ощущения, что это кто-то другой. Наверное, все еще сложно было воспринимать себя в чужом теле. Да и как-то неловко сделалось, и от всего этого внимания к себе, и от осознания, что уже сегодня (хотя у меня было полное ощущение, что это прямой эфир) это увидит вся страна. Я почувствовал, что мандраж вернулся.

А тут еще и зал зааплодировал, не дождавшись конца ролика, а кто-то из зрительниц охнула так, что услышали все:

— Молодец какой, а!

Голицын перевел взгляд на меня и мягко заговорил:

— Сергей Николаевич, расскажите, как вас занесло в… — он заглянул в планшет, — в Морки, Республика Марий Эл? Для востребованного хирурга из Казани, мягко говоря, нетипичный маршрут.

— Занесло? — переспросил я и улыбнулся. — Доехал на такси, хотя отец предлагал отвезти. Своей машины у меня на тот момент не было. В общем, приехал и остался.

Голицын рассмеялся, и зал охотно подхватил.

— Нет, ну а серьезно? Там ведь, насколько я понимаю, ни подходящих условий, ни нормального оборудования, да и вообще… мэ-э… — Он покрутил пальцем, якобы подбирая слово, и я охотно подхватил мысль:

— Ни нормальных торговых центров, ни культурной жизни, да и машины застревают в грязи. — Я развел руками. — А в Чукше, где живет меньше полусотни человек, фельдшерский пункт отапливается печкой и люди приходят ко мне не потому, что болеют, а просто поболтать. Ну а что поделаешь? Такое положение на селе не только в Марий Эл, а во всех уголках нашей необъятной родины. Что ж теперь, людям, живущим там, врачи не нужны?

Женщина в первом ряду хихикнула и толкнула подругу локтем, а за ними засмеялись еще несколько человек.

— А медицинское оборудование? — продолжал педалить тему Голицын. — У вас была сложнейшая операция на черепе без томографа — я правильно понимаю?

Ответить я не успел. Из кресла экспертов донесся грудной голос ведуньи Агафьи, причем она вклинилась, даже не подняв руки:

— Это дар, Андрей Валерьевич! У Сергея дар! Я чувствую мощную энергию прямо отсюда!

Трибуны загудели. Кто-то из гостей хмыкнул, Соколовский криво и насмешливо усмехнулся, в зале кто-то зааплодировал, а какой-то парень в заднем ряду крикнул «жги!», и соседка тут же шикнула на него.

Голицын учтиво улыбнулся Агафье и повернулся ко мне.

— Мне помогают местные специалисты, — сказал я, когда гул улегся. — И без них никакой истории обо мне в сети бы не появилось. К примеру, анестезиолог Самарцев Николай Борисович, без чьей помощи сложно предсказать, чем бы закончились ставшими успешными операции. Или вот старшая медсестра Небогатикова Лидия Павловна, она там за все отвечает: за операционную, за расписание, за то, чтобы вовремя кислород был, бинты, шовный материал. Еще мне очень помогает Макматова Лариса Степановна, которая ведет со мной амбулаторный прием — и это человек, который знает всю округу поименно, кто чем болеет, у кого аллергия, у кого бабушка на прошлой неделе упала. А медсестра Фролова Полина Илларионовна? Мало того, что ее помощь неоценима, так ведь она еще является многодетной матерью-одиночкой, воспитывающей троих детей, а еще заботится о пятилетнем мальчике Борьке, чьи родители… — Я махнул рукой, не стал рассказывать о Райке. — А в Чукше неоценима помощь фельдшера Тумаевой Венеры Эдуардовны. Она одна на всю деревню. Топит печку, принимает пациентов, ведет документацию, перевязки делает, уколы ставит и роды, если надо, примет. И все это на одну ставку за небольшую зарплату.

Вспомнив совет Караянниса, я помолчал, но все же добавил:

— Так что никакой я не герой-одиночка.

В зале повисла тишина, а потом кто-то слабо захлопал, и тут же подхватил весь зал:

— Герой! — закричала какая-то женщина. — В комментариях к видео все Морки отметились, там все правда!

Голицын кивнул и тоже вяло поаплодировал, не сводя с меня глаз. А я вспомнил, как один довольно прославленный драматург объяснял мне, что на этом строится любое искусство. Сначала сделай героя небезразличным зрителю, а когда тот проникнется, начнет сопереживать, героя можно ломать как хочешь, и внимание публики тебе обеспечено. И вот у меня сейчас сложилось твердое ощущение, что именно этого добивались редакторы и ведущие программы.

И тут заговорила Таисия. До этого она молчала, улыбалась уголком рта, делала пометки в блокноте, а потом вдруг подняла голову, и я заметил, что ее улыбка враз исчезла.

— Сергей Николаевич, — мягко обратилась она ко мне. — Вы сказали «приехал и остался». Звучит-то красиво, тут не поспоришь, но я хочу уточнить одну деталь. Настоящие сельские врачи, которые едут по распределению, по убеждению… они, к сожалению, перевелись. Вы согласны со мной?

Понимая, к чему она ведет, я все же позволил себе не согласиться:

— Ни в коем случае. Настоящие врачи никуда не делись, хотя, согласен, не каждого врача можно назвать настоящим.

— И вы себя, конечно, относите к настоящим? — едко спросила Таисия Милославская