«Я только что приготовил сложнейшее лекарство против отравления ртути, — думал я. — Но не было никаких криков о том, что сроки поджимают и нужно срочно сдавать гору отчетов, не было планерок и выматывающих собраний. У меня осталось время и для сытного обеда, и для послеобеденного сна. И впереди целый вечер. Я могу погулять и просто расслабиться».

Уникальная память позволяла как будто просматривать прожитые события заново. Зачем я получил в дар феноменальную память, я не знал. Я убеждал себя в том, что при сильном ударе головой, скорее всего, что-то сместилось и заработали скрытые резервы человеческого мозга.

Я лежал и невольно пересматривал все, что произошло недавно. Мог просмотреть и то, что произошло давно. Проблема, правда, была еще в том, что у меня не было пульта от телевизора. Я не мог оказать никакого влияния на то, что подсовывала память. Картины просто возникали в голове.

«Надо разобраться, что на самом деле со мной происходит, — подумал я. — Интересно, я смогу научиться пользоваться памятью? Включать и выключать, когда нужно? Или задать, так скажем, параметры поиска?».

Напрягало несколько моментов, с которыми я хотел разобраться.

Первое. Огромные пласты данных могли возникнуть в голове в виде справочников или учебников. Я не мог регулировать объем поступающей информации, что создавало множество неудобств. Хотелось бы понять, могу ли сузить задачу. Например, задать слово или вопрос, как в поисковой строке и получить только ту информацию, которая требуется.

Второе. Удивляло то, что я не мог назвать приобретенную способность памятью в полном смысле этого слова. Несколько раз я ловил себя на том, что не читал и не изучал в таких деталях то, что якобы «вспоминал».

Так, ладно, нужно попробовать разобраться.

Я постарался расслабиться и задать запрос — феноменальная память.

Собственно, сам дар, которым я решил научиться управлять тут же услужливо предоставил официальное определение:

«Эйдетическая память (фотографическая память) — способность в деталях воспроизводить образы, звуки или информацию. Намного чаще встречается у детей, но редко сохраняется во взрослом возрасте».

Хорошо, допустим это я и так знал, и конечно читал подобное.

«Гипермнезия (гиперпамять) — более широкое понятие, включающее и факты, и ощущения, и даже ненужные детали».

Ладно. Согласен. Скорее всего я после попадания в шестнадцатый век, все же повредил мозг. Какие-то скрытые способности и открылись.

Вот следующая поступившая информация не очень порадовала:

«Причинами гипермнезии могут быть психические расстройства: мания, шизофрения, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Также причинами могут быть неврологические состояния: эпилепсия, поражения височных долей мозга. Редко является врожденной особенностью».

Очень хорошо, что я не в своем веке, потому что с такой способностью первым специалистом, куда меня бы направили, был бы психиатр.

Так ладно. Немного получается. Оставлю на потом.

Почему при такой памяти я не могу вспомнить нечто очень важное? Я не знал ни в том времени, ни в этом, откуда я знал про шесть убийств.

Как бы я не напрягался, легко вспоминая страницы ненужных учебников, я не мог поднять из глубин памяти единственное, ключевое, событие. Но каким-то образом был так уверен в важности забытого.

Как вообще такое может быть?

Незаметно для себя я провалился в сон, непроизвольно подумав, что привычка спать после обеда мне тоже очень нравится.

Вот традиция просыпаться от громких голосов немного раздражала. Сквозь сон я услышал грубоватый голос в горнице. Сотник. Точно.

Я резко сел на кровати. Дело государственной важности. Нужно отдать лекарство, и рассказать в деталях, как и в каких дозах давать государю.

— Господин лекарь отдыхает, сейчас позову, — услышал я голос Агафьи, когда уже натягивая кафтан, подходил к двери своей комнаты.

— Можно не звать, я уже иду, — сказал я, выходя в горницу.

В дверях стоял сотник с двумя военными, ратниками, как назвала их в прошлый раз Агафья. На военных были малиновые кафтаны с серебристыми нашивками, который как я понял являлись знаками отличия. Разбираться в особенностях статусов в шестнадцатом веке не особенно хотелось. Хотя вновь приобретенная память услужливо подсказала, что такой цвет кафтанов мог быть у царской гвардии. Что же все сходится. Я точно знал для чего в Старице остановился специальный отряд конных стрельцов. Не для участия в войне.

— Сотворил ли, лекарь, зелье? — коротко спросил сотник.

— Агафья, — начал я, собираясь попросить девушку принести лекарство.

В очередной раз приняв решение, что точно выпрошу девушку у Петра и возьму к себе в помощницы. Догадливость и скорость поражала.

Агафья успела сбегать в погреб, каким-то образом поняв, для кого готовилось зелье. Девушка протянула мне замотанный глиняный сосуд.

— Спасибо, — немного опешил я, взяв лекарство.

— Лекарство, которое обещал, я сделал, — сказал я, разворачивая тряпку и показывая глиняный сосуд лекарю. — Очень осторожно везите. Не уроните! И смотрите, чтобы узел на горлышке не развязался.

Для верности я показал на тесемку, завязанную плотным узлом.

Военные подошли ближе и вместе с сотником понимающе закивали. Ну правильно, люди такого склада привыкли исполнять приказы.

— Теперь, внимательно меня послушайте, — официальный тон медика включился самостоятельно. — Важно запомнить, как давать лекарство.

По глазам сотника я понял, что он очень сосредоточен. Снова поразился, как под простоватой внешностью может скрываться острый аналитический ум. Второй раз заметил, что облик может быть обманчивым.

Ощущение, что говорю с проницательным человеком возникло первый раз при разговоре с губным старостой, теперь вот с сотником. Не знаю, почему я обращал на это внимание. Подсознательно, наверное, думал, к кому все же обратиться, чтобы рассказать все, что я знаю про страшные убийства.

Я покачал головой, понимая, что нужно сосредоточиться.

— Смотрите, лекарство нужно добавлять в красное вино, — сказал я. — Добавлять нужно несколько капель, совсем чуть-чуть.

Для точности решил показать. Я поставил сосуд на стол, достал быстро ланцет из футляра, что крепился к поясу, и показал кончик лезвия.

— Вот столько, — показал я.

Сотник согласно кивнул, прекрасно поняв про дозу.

— Теперь дальше, — продолжал я. — Лекарство нужно давать два раза в день. Утром, после завтрака и на ужин после обеда.

— На завтрак, наверное, вино не всегда пьют, — задумался я. — Но один глоток с лекарством сделать нужно. Просто так нельзя глотать, понятно?

Сотник и военные согласно закивали.

— Здесь лекарства хватит на несколько недель, — сказал я, заматывая обратно сосуд в тряпку и передавая сотнику. — Быстро болезнь не поправить. Но если принимать, как положено, постепенно симптомы пройдут.

Хотел