— Да подавись! — выдал он и пошёл к выходу.

— Теперь командир роты, — подумал я вслух.

— Дай мне твой рапорт, я подпишу у Николай Павловича и Виктора Вячеславовича, заодно и начальнику ОВО зайду. Обрисую ему ситуацию с Прутом и в двух словах твои намерения. — произнёс Димокрик.

— Спасибо. — кивнул я.

— В дежурке вечером будет лежать. — проговорил он.

И вся движуха с задержанными плавно рассосалась, опера уехали в РОВД, Вика отправилась ставить отметки в дежурную часть, командир взвода заступающей смены уехал с моей бумажкой к ротным и к начальнику ОВО. А стажёр полиции по должности оперуполномоченного, подойдя и пожав мне руку, тоже рванул вместе с СОГ. И я снова остался тут с прапорщиком, который всё также взирал в мониторы, наблюдая, как народ идёт на спад.

— А ведь знаешь, — произнёс прапорщик. — Я ведь раньше был совсем как ты! Стремился в самое пекло, за словом в карман не лез, а тут полгода до пенсии когда осталось, сижу и думаю: дообработать бы. Ельцину, этому подонку, лишний раз стараешься не отвечать на его гнилуху. А они словно чувствуют, что тебе немного осталось, и гайки всё закручивают и закручивают. Витя, вон, напарник мой по ТЦ, на больничный ушёл, а я так не могу. Не могу саботировать службу, вот и работаю тут один, и вот тебя мне дали, жалко, что ты обратно в экипаж хочешь.

— Сергей Саныч, хочешь, я за тебя Ельцину лицо расколочу? — спросил я.

— Не надо. — поспешил ответить прапорщик. — Хотя идея интересная. И его усатое лицо расплылось в улыбке.

— Смотри, предложение в силе. — продолжил я, улыбаясь.

— А давай-ка я на обход схожу, для разнообразия, да заодно в туалет загляну, там бывает дети курят разное. А ты пока посмотри в мониторы. — произнёс он, бодро вставая с кресла и поправляя камуфляж.

— Есть посмотреть туда, где ничего не происходит, — выдал я, садясь в кресло.

А на мониторах было всё как всегда: идущие по своим делам люди. Я наблюдал, как прапорщик идёт через весь круг ТЦ, как он приветливо улыбается девушкам в «Красном и Белом», мол, смотрите, мы же задержали, мы не бесполезны; как через вход с банкоматами заходят два инкассатора, оба в броне, но без касок, у одного пистолет, у другого автомат и пистолет, и направляются к банкоматам напротив ювелирного магазина.

Они двигались друг к другу близко, тот, что без автомата, открывал банкомат, а второй его страховал, попутно разворачивая людей, не давая им выстраиваться в очередь за деньгами. Всё это происходило как раз в тот момент, когда Ерохин проходил напротив ювелирки.

Грузовая машина появилась из ниоткуда, и в стеклянную дверь въехал фургон, словно не рассчитал скорость во время парковки задом. Звук выбитого стекла достиг меня быстрее, чем картинка на мониторе, и тут же раздалось три выстрела, и я увидел, как отброшенный попаданием в грудь прапорщик отлетает на стеклянные столы-витрины ювелирки и оседает по ним на пол.

А у входа появилось трое мужчин в масках и с ружьями.

Дальше я не смотрел, а рванул по большому кругу через страйкбольный тир, через футкорты и лавку изготовления суши. Совсем забыв про тревожную кнопку в моём кармане. Я летел, словно снова бежал за тем мастером спорта, а бой у банкоматов продолжался, слышалось стрекотание автомата и грохот дробовиков. Люди же словно сошли с ума, они метались, ломясь мне навстречу, — это и понятно, бежать надо к тому выходу, откуда не стреляют. И, схватив у сушиста тесак, я завершал свой спринт у тира, за которым уже никого не было, девочка, сидящая там, сбежала, и правильно сделала, и, взяв страйкбольный калаш с дополнительным магазином, я побежал на штурм.

Самое худшее, что может случиться в жизни бойца, — это встречный бой, и он меня сейчас ждал. Успею ли я к раненному прапорщику? Должен успеть!

Не дав мыслям поглотить себя, я вынырнул из-за колонны с одним оружием, наблюдая позицию врага, где уже суетилось пятеро в масках: трое с помповыми ружьями, двое вытягивали из заехавшей в ТЦ машины верёвки и накидывали петли на банкоматы, коих тут насчитывалось ровным счётом четыре.

Раздавшийся женский визг и звук бьющегося стекла ознаменовали ещё и намерения поживиться ювелиркой. И автомат инкассатора замолк. Плохо, значит, он скоро «заговорит» по мне.

— Слава! Что у тебя происходит? — спросил у меня из кармана почему-то включившийся на громкую связь сотовый, Енот Анатолий был, кстати, первый раз за всё время.

— Пятеро с оружием в масках, грабят ТЦ! — выпалил я, целясь в того, кто появился в моём поле зрения с поднятым автоматом. В руках разбойника (а тут явная 162 УК РФ, часть наверное двадцатая) была «ксюха» раненого инкассатора.

— Отступай, у тебя же нет оружия! — прокричал Енот.

— А у них нет ликвидатора. — выдохнул я и, нажав на спуск, направил облако шаров в голову автоматчику.

Вопли сопровождались его падением на пол, минус стрелок, у которого ружьё и АКС-74У, или какая-то чоповская версия этого оружия. Разбойник катался по полу, закрыв руками лицо и глаза, — я не промазал, я навсегда отправил урода во мрак.

— Диман! — завопил и побежал к нему его подельник с ружьём.

А мне сегодня везёт, я ещё не обнаружен, но попадать надо строго в глаза. И я снова нажал на спуск — сказка, а не автомат, никакой отдачи! Правда, и бронебойности никакой. Глаз выбить или зуб — за милую душу, а вот мышечный и костяной каркас человека — увы.

И если первому я вышиб, похоже, оба глаза, то второму я пробил всего лишь левый.

И тут машина рванула из ТЦ, резко, со скрежетом и шумом. Вырванные с «корнями» банкоматы начали втягиваться вовнутрь кузова, скользя по самодельному деревянному мостику. Внутри, наверное, лебёдка! — догадался я.

Прозвучал выстрел, вырывая камни из колонны, за которой я стоял, заставляя меня осесть. Я высунул привод, выпуская шары в слепую, по привычке, наверное.

— Грузи, грузи, грузи! — вопили с фронтальной линии, и ещё две пули пришлись по колонне, за которой я сидел.

Сменив магазин у привода, я кувыркнулся в магазин женского белья, чтобы ещё один выстрел прилетел в стеклянную витрину, сделав её паутиной с дырочкой.

— Забирайтесь в машину! Тут второй мент! — вопили с позиции противника.

А я спешно думал, как мне его перестрелять⁈ Ведь теперь он знает, что я тут.

Идея пришла сама собой, и, выкатив вешалку нижнего белья в сторону выхода, я спровоцировал выстрел, но не по ней, а по мне, — стрелявший был с боевым опытом. А тем временем в холле ТЦ скрипел пол под тяжеленными банкоматами, которые затаскивала лебёдка внутрь кузова. И тут ружьё у преступника щёлкнуло, потратив все патроны. А я уже «летел» к нему, отбрасывая бесполезный привод, чуть ли не на четвереньках, видя, как в проходе стоит человек и отступает к грузовику спиной, снаряжая магазин.

Я выскользнул из отдела женского белья, шлифуя по напольной плитке, тараня плечом ларек с вейпами, и очень спеша к нему, а он отступал и вопил что-то своим товарищам, про то что надо в меня стрелять. А там, внутри грузовика, уже вставала одноглазая фигура, в его руке мелькнул автомат, но я уже пожил достаточно, чтобы отступать, и в моей руке был нож, тот самый тесак сушиста.

Всё, что я делал, — это корректировал свой бег так, чтобы быть на одной линии со стрелком и одноглазым автоматчиком.

И вот, словно в замедленной съёмке, ствол перезаряженного ружья поднимался на меня, но я уже вонзал преступнику нож в шейно-ключичный отдел, сверху вниз, под углом, чтобы достать до его чёрного сердца.

Автоматная очередь сотрясла поддерживаемое мной тело, а я прижался к груди поражённого мной человека. Время текло слишком медленно, а рожок «ксюхи» в руках разбойника казался бесконечным.

Я слышал, как из машины кто-то орал: «Ехай, бля, ехай!»

И, словно под отрывок из песни Шнурова про «ехай нахуй», наконец-то без выстрела щёлкнул спусковой крючок у АКС-74У, а я, вырывая нож из шеи поддерживаемого, снова бежал в сторону отъезжающей машины.

Один из банкоматов жёлтого банка рухнул из открытого кузова, не удержавшись на тросе, открывая обзор на четверых в масках с ещё тремя банкоматами. И я, оттолкнувшись от жёлтого железа, прыгнул, чтобы зацепиться за уезжающий кузов со скользящим по асфальту деревянным мостиком.