Из зала послышался короткий смешок. Уже хорошо, значит, контакт с публикой есть.

Я начал с простого — с того, что видел каждый из них. Пациент приходит с одной жалобой, а уходит с тремя диагнозами. Старушка с бессонницей, у которой на самом деле тревожное расстройство на фоне хронической боли. Мужчина с головными болями и нарушением памяти, который на самом деле должен наблюдаться сразу у нескольких специалистов, поскольку у него прогрессирует атеросклероз, деменция и ещё несколько заболеваний разом.

В каком-то смысле можно сказать, что лекцию я так и не начал. Я просто рассказывал истории из своей практики. Из прошлой жизни и из настоящей. Реальные случаи. Разумеется, без имён. Каждый такой клинический случай можно подать с разных сторон. Начать с жалоб, затем указать ложный след и в итоге свести историю к неожиданному диагнозу.

Я быстро захватил внимание аудитории.

Система работала в фоновом режиме, давала подсказки и сообщала мне, как реагируют слушатели. Балаковские врачи слушали внимательно — особенно женщина лет пятидесяти в очках, она кивала почти после каждого моего слова. Татищевские то и дело переглядывались — видимо, узнавали похожие ситуации из своей практики.

Капитанов сидел в третьем ряду, позади гостей. Не решился усесться рядом с ними. Первые десять минут он ёрзал на стуле, трясся, но вскоре всё же успокоился. Я видел, как менялось выражение его лица: от тревоги к удивлению, от удивления — к чему-то похожему на гордость.

Скорее всего, после лекции он начнёт хвастаться, мол, это он из меня такого специалиста «воспитал». Неправда, конечно, но мешать ему я не стану. Пусть наслаждается нашим общим триумфом.

К двадцатой минуте я перешёл к практическим рекомендациям. Рассказал, как правильно выстраивать первичный приём, чтобы не пропустить второй диагноз. Как разговаривать с пациентом, который пришёл за справкой или за таблетками, которые он назначил себе сам. Ну и, разумеется, раскрыл главную проблему любого врача — как работать в условиях, когда у тебя пятнадцать минут на человека и очередь до конца коридора.

В таких ситуациях выявлять десятки диагнозов очень уж непросто.

— И последнее, — я выдержал паузу. — Самая частая ошибка, которую я вижу — и которую сам допускал много раз — это лечить диагноз, а не человека. Коморбидность — это не два заболевания в одном теле. Это одна сложная история. И лечить человека нужно сразу от всего. В противном случае от корня проблем избавиться будет невозможно.

Я замолчал. В зале повисла тишина. А затем… аплодисменты!

Капитанов выдохнул так, что я услышал это даже с кафедры.

— Коллеги, вопросы? — я взял стакан воды и сделал глоток.

Вопросы посыпались сразу. Женщина в очках, которая оказалась заведующей терапией, спросила про взаимодействие антидепрессантов с кардиопрепаратами.

Один из татищевских — молодой парень, явно недавно после ординатуры — поинтересовался, как отличить соматизированную депрессию от реального болевого синдрома.

Второй балаковский — пожилой мужчина с усами — задал вопрос про алкогольную коморбидность, и мы минут пять обсуждали тонкости работы с пациентами, у которых зависимость маскирует всё остальное.

Я отвечал на автомате. Это было нетрудно. В этой теме я чувствовал себя как рыба в воде. Мог говорить об этом часами, без шпаргалок и подсказок системы.

Однако, когда мне задали последний вопрос, моё сознание поплыло. Голова вспыхнула, но не от боли или головокружения. Передо мной появилась картинка. Очередное воспоминание.

И я вспомнил ВСË.

— Алексей Сергеевич? — голос коллеги вернул меня в реальность. — Вы в порядке?

Я прикусил нижнюю губу — да побольнее. Это помогло мне вернуться в реальность. Нужно закончить лекцию, а потом уже возвращаться к основной проблеме.

Правда, проблема теперь уже практически решена.

— Да, — я улыбнулся. — Простите, всё в порядке. Задумался на секунду. Так, кажется, вы спрашивали про абстинентный синдром…

Я закончил с вопросами, а затем, попрощавшись с гостями, рванул прочь из поликлиники. Нужно возвращаться к приёму, но пациентам придётся подождать.

Сейчас я должен быть в другом месте. Там, где провёл прошлую ночь.

В стационаре!

Видимо, я и сам не понял, как много энергии вложил в борьбу со своей амнезией. Утренняя работа не прошла зря. Плотину прорвало — и воспоминания обрушились все разом.

Теперь я знал всю историю от начала и до конца.

Всё началось с просьбы Кирилла. В тот самый выходной, который я взял, чтобы отдохнуть после лечения супруги Щербакова, брат Лены сам мне позвонил. Назначил личную встречу, был чем-то серьёзно встревожен.

Мы встретились в парке у набережной. Кирилл выглядел паршиво — мешки под глазами, трясущиеся руки, бегающий взгляд. Я сразу понял, что дело серьёзное. Система тогда подтвердила: уровень кортизола зашкаливает, пульс — под сотню.

И тогда он признался мне, что страдает от лудомании.

Именно этот факт и помог мне понять, как Кирилл был связан с моим предшественником. Из-за этой зависимости Кирилл уже однажды влез в долги по самые уши.

И, судя по всему, именно из-за этого он вступил в конфликт с Борзовым. Теперь всё встало на свои места. Мой предшественник выбивал из него деньги как раз по этой причине. Похоже, Кирилл бывал в каком-то подпольном казино, где и проиграл деньги бандитам.

Но полностью излечиться ему не удалось. Стоило разок зайти на какой-то сайт с онлайн-покером — и понеслось. За две недели он спустил почти все накопления. Ещё немного — и начал бы занимать.

Ко мне он обратился не чтобы занять денег. Он надеялся, что я смогу оказать ему помощь. И это — в моих силах. Психотерапевты занимаются лечением лудомании. По-другому от неё избавиться в принципе невозможно.

И тогда мне в голову пришла идея. Безумная, рискованная, но… единственная, которая могла сработать.

Место силы. Особняк фон Берга в Саратове.

Я уже знал, на что способны эти точки. Знал, что нейроинтерфейс в зоне их действия работает совершенно иначе. Если где-то и можно было провернуть то, что я задумал, то только там.

Кирилл этим разговором напомнил мне о том, как он связан с моим предшественником. И я решил не только вылечить парня от лудомании, но и стереть ему память о прошлом. Чтобы он никогда не вспомнил Александра Борзова. И не стал сравнивать меня с ним.

Мы сели в электричку в тот же день. Кирилл не задавал лишних вопросов — просто доверился мне. Наверное, потому что больше доверять было некому.

В Саратове я привёл его к особняку.