— Во-первых, не родного — ты мой кузен, а во-вторых, после всех пакостей, которые вы с тёткой Августой устроили нашей семье, твоё счастье, что я до сих пор не выставил тебя за порог.

Мой непреклонный голос и невозмутимость произвели на Ромку сильное впечатление. Он привык добиваться своего силой и запугиваниями, а тут его номер не прошёл, и он находился в растерянности, а безапелляционный голос ставил в тупик.

— Как знаешь, Константин! — нарочито официально произнёс Рома, направляясь к горе сумок, которыми был завален коридор. — Ты никогда не был настоящим Копчёновым, и никогда им не будешь!

— Ложа руку на сердце, я искренне рад этому, — ответил я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться родственничку в лицо.

— Что же, не буду стеснять тебя своим присутствием. Да и котлеты у тебя, честно говоря, полное дерьмо.

Количество сумок Ромы не позволяло ему убраться сразу, поэтому он покидал квартиру в два захода. Сначала вынес ко входу в подъезд самые тяжёлые сумки, а затем вернулся за теми, что поменьше.

— Да, там ещё кровянка в холодильнике и зельца домашнего кусок, — вспомнил братец. — Мать в дорогу готовила.

— Иди сам и забирай, — ответил я, не желая оставлять гостя без присмотра ни на секунду, чтобы лишить его всякой возможности устроить напоследок какой-нибудь неприятный сюрприз. С него станется и пожар устроить.

Рома недовольно засопел, но потопал на кухню. Я лишь приказал ему разуться, чтобы не мыть полы. Хотя, после его ухода всё равно устрою генеральную уборку и обработаю все моющиеся поверхности раствором соды и чистотела, чтобы и духу его здесь не оставалось.

— И куда ты собрался в такое время? — поинтересовался я, глянув на часы.

— На вокзале посплю, — ответил он. — В любом случае, других вариантов у меня нет.

В этот момент я испытал жалость к родственнику. Да, он вёл себя как последний урод, но всё-таки родная кровь, да и выгонять человека на улицу на ночь глядя совсем не по-человечески. Даже как целитель я не могу себе этого позволить. Но и оставлять этот ходячий катаклизм дома не хочу. Дай ему волю, он уничтожит всё, что я создавал с огромным трудом. Всего за день пребывания в квартире Рома умудрился испачкать постельное, накопить кучу грязной посуды и натопать по всей квартире.

— Держи! — я вынул из внутреннего кармана кошелёк и отсчитал десять тысяч. — Этого хватит на такси до гостиницы, сутки проживания и билет до Привольска. Как ты воспользуешься этими деньгами — твоё дело, но моя душа будет спокойна, потому как я сделал всё от меня зависящее, чтобы вернуть тебя целым и невредимым домой.

— Да тут и на пожрать хватит, — довольно хрюкнул парень и спрятал деньги в карман. — Спасибо, братец! Я знал, что на тебя можно положиться.

— Давай уже, топай! — отмахнулся я. — Хотя, стой! Ключи.

— Что? — удивился парень.

— Запасные ключи, которые ты взял в каморке консьержа. Давай их сюда!

Рома недовольно засопел, но вынул из кармана связку ключей и протянул их мне.

— Вот так-то лучше.

— Прощай, братец, — произнёс парень. — Не особо был рад нашей встрече и признаюсь честно, что не буду скучать.

— Взаимно, — бросил я вслед, дождался, пока он погрузит свои сумки в машину и скроется из виду за соседним домом, и только после этого вернулся домой. Этот день подкинул мне массу проблем, поэтому хотелось, чтобы он скорее закончился. А сегодня нужно хорошенько выспаться, потому как завтра меня ждёт ночная смена.

Глава 8

Важный пациент

Есть какая-то особая романтика в ночных дежурствах. Кто-то скажет, что нет в этом ничего хорошего, только усталость, непреодолимое желание спать и ожидание заветной пересменки. А если ещё и пациентов привезут посреди ночи, или требуется срочная операция, так вообще хоть кричи «Караул!». А я могу найти как минимум одно приятное ощущение. Когда смотришь в окно, видишь как постепенно иссякает поток машин и медленно засыпает город, приходит понимание, что люди могут спать спокойно, пока на страже их жизни стоят такие люди, как Радимов, Семёнов и все мы.

Тишина успокаивает и немного убаюкивает, поэтому приходится искать чем заняться, чтобы не уснуть на посту. Заполнение журналов помогает слабо, монотонная работа нисколько не добавляет бодрости. И тогда приходится уделять время подготовке расходников, чтобы как-то скоротать время.

Заглянув в ординаторскую, я увидел Толика, дремавшего с книгой по строению энергетических каналов человека. Лиза рисовала, а Милана вязала новый шарф. Он был готов уже на треть, и я мог приблизительно оценить каким он будет. И только Семёнов стоял у окна с недовольным видом и о чём-то думал.

Внезапно тишина коридора оказалась нарушена грохотом колёс, едущей по каменному полу больницы. Едва мы успели выскочить из ординатуры, как мимо промчались санитары, везущие пациента в сторону операционной.

— Принимайте новенького! — скомандовал Макарыч, мужчина лет сорока с лысиной на макушке и седыми волосами. Впрочем, сейчас шапочка на голове скрывала детали его причёски. Говорят, у него выдалась непростая жизнь, он пережил какую-то серьёзную трагедию, но не сломался и не утратил чувство юмора. Наоборот, мне казалось, что он находил в нём силы жить дальше.

— Кто у нас тут? — деловито поинтересовался Семёнов.

— Сильные ожоги, более пятидесяти процентов поражения, — бросил Макарыч, толкая каталку дальше по коридору.

— С повелителем стихий что-то не поделили? — поинтересовался старший целитель, бросив беглый взгляд на бедолагу поверх кипы бумаг, прибывшей вместе с пациентом.

— Нет, ожоги природного происхождения, — отозвался санитар, а Семёнов крякнул, прикидывая что же могло привести к такому происшествию.

— А, вот оно что! Артист, значит, — пробормотал Аркадий Афанасьевич, бегло изучая биографию нашего гостя.

Надо же, пока пациента принимали у «скорой», наши девчонки в приёмном уже успели выведать всю необходимую информацию. Интересно, как этот парень в таком состоянии смог им рассказать о себе? Никак кто-то из близких продиктовал, или коллег по работе.

— Уличный фокусник, — подтвердил слова Семёнова Макарыч. — Во время выступления кто-то из зрителей проигнорировал правила безопасности и перебрался за ограждение, а наш пациент попытался избежать трагедии, но на беду горящий снаряд полетел