* * *

Андрей Владимирович Гараев

Встал с утренними петухами. На Земле это выражение ничего конкретного не означало, потому что в городе, который никогда не спит, петухов нет, а утро начинается не с восходом солнца, а со звонка будильника. Здесь же кукареканье пернатых означало всеобщий подъём. Мало кто мог позволить себе долгий сон, так что несмотря на темноту за окном в коридоре раздавались голоса слуг, спешащих по делам. Не стал разлёживаться и я.

Чувствуя ломоту в мышцах, нагруженных вчера, нашарил под кроватью сапоги, прихватил портянки и выскочил за дверь. Сразу же свернул налево, к лавочке, стоявшей в коридоре. Там не спеша, обстоятельно, намотал портянки на ноги, натянул новые сапоги и с удовольствием притопнул каблуком по полу. Не зря вчера гонял сержант, обучая пришельцев этому нехитрому, но важному делу. Даже Дархан портянки разучился мотать, хоть и вспомнил армейскую школу быстро, остальные о них только в книжках читали.

Носки в этом мире есть, и их носят, но эта деталь одежды считается привелегией богачей и аристократов. Шерстяные ещё куда ни шло, женщины вяжут, а вот тонкие, на лето — дорого. Солдатам и крестьянам пойдёт и что попроще. С обувью тут вообще проблемы, особенно с удобной. Крестьяне повсеместно ходят в уродливых башмаках, и ничего, не жалуются. Не лапти же, а нормальная обувка, почти как господские сапоги. С сапогами не то, чтобы беда, но напряжёнка. И вообще, если обувь удобная, по ноге сшитая, то она стоит как крыло от «Боинга». К примеру, сапоги господина сержанта обошлись владельцу в десять серебряных монет.

Зато у солдат ботинки гораздо качественнее, чем у крестьян. Там и подошва толстая, и голенища типа берцев. Обувь — один из аргументов вербовки новых рекрутов. Парень в сапогах считается если не богачом, то уж не бедняком точно. Если добавить к сапогам хорошую одежду, трёхразовую кормёжку, оружие и какое-никакое обучение, так новобранец и вовсе завидный жених получается. Ну, а что убить могут, так все под одним небом ходим, на всё воля судьбы. Можно и в чистом поле на дикого зверя нарваться или в лесу на разбойника. Правда, от разбойников иногда откупиться можно, если те в хорошем настроении или у тебя в кармане одна лишь медь бренчит. Если золото или не дай бог серебро, то вряд ли.

Серебро тут в ходу повсеместно, ценится иногда даже выше золота. То есть, не так, серебро считается практичнее, а так в обороте есть и медь, и золото. Но серебра много, гораздо больше, чем на Земле. По себестоимости, как подсчитали Герцман и Дархан, используя какие-то одни им понятные аргументы из торговой и кузнечной практики, серебро тут должно быть лишь чуть дороже той же меди. Но используется оно не только в торговле, но и является «очищающим металлом», способным бороться с нечистью, что сразу же добавляет ему цену. Серебром платят за крупные покупки, серебро используют в обрядах, серебро добавляют в алхимические смеси. Золото годится лишь для сохранения капитала и крупных расчетов, а медь — на карманные расходы.

— Примерно так же при СССР было, — сказал Дархан. — На хлеб и мороженое копейки шли, холодильники-машины сотнями и тысячами оценивали, но в ходу больше трёшки и пятёрки были. Червонец уже крупными деньгами считался.

Вчера скучать не пришлось. Только начали обсуждать будущее, снова чуть не перессорившись, как появился дон Роберто и позвал с собой. Вывел в комнату, заставленную оружием, и предложил выбирать. На удивлённые взгляды дон, оказавшийся капитаном крепости, ответил, что нам предстоит дальний путь, в котором многое, что может случиться, а наличие оружия и элементарные навыки владения оным могут избавить от неприятностей. А пока что он желает узнать, на что в принципе способна группа попаданцев.

Сначала я выбрал алебарду. Потом усмотрел в углу полэкс и взялся за него. Капитан хмыкнул на такой выбор и вызвал меня на поединок первого. Из защиты на мне была лишь стёганая куртка, тяжёлая и жаркая, зато на голову нахлобучили шлем с вратарской маской. Сам дон Роберто защитой себя утруждать не стал, небрежно подхватив алебарду, которую я забраковал.

Поединка как такового не было. Капитан сделал прямой выпад, и пока я пытался его отразить, перевёл острие алебарды вниз, подцепил меня крюком за ногу и резко дёрнул оружие на себя, а затем обозначил добивающий укол. С той же лёгкостью вояка расправился и с остальными.

Немалое удивление вызвал Дархан. С ним вообще интересно вышло. Вскоре после знакомства с князем, едва передвигавшегося водителя увели к монаху, который присутствовал на разговоре. Так вот, по словам Дархана, монах оказался просто волшебником. Он возложил руки на грудь попаданца, прикрыл глаза и застыл так на несколько минут. В груди у водителя в это время образовался горячий ком, который разнёс тепло по всему телу, снимая боль и усталость. Сколько длилась процедура Дархан не помнил, уснул. Когда проснулся, то почувствовал себя лет на двадцать моложе. Во двор вышел бодрой походкой, и на приглашающий кивок дона Роберто взял меч, сильно похожий на катану.

Дон вложил в ножны шпагу, которой только что буквально отлупил Игоря, надавав тому плашмя по рукам, ногам и заднице. Перевязь со шпагой, которая была у испанца за штатное оружие, была снята, а в руки капитан взял карабелу, которой тут же и атаковал. Дархан, к всеобщему удивлению, держался хорошо, отбив большинство выпадов, но в атаке был откровенно слаб. Всё же, дон Роберто с явным удовольствием прозвенел с ним клинками, прежде чем хитрым финтом выбил у соперника оружие из рук.

— Неплохо, — одобрил дон Роберто, возвращая тренировочную саблю на стойку. — Некоторые движения весьма неожиданные. Чем занимался?

— Кендо, — чуть поклонился Дархан. — Я кузнец, пытался ковать японские мечи, вот и нахватался кое-чего.

— Кузнец — это хорошо, нам кузнецы нужны. Что сказал падре Игнатиус? У тебя дар есть?

— Ничего не сказал, — озадачился Дархан. — Он меня только лечил и всё. Про магию ни слова не было.

— А-а, понятно, — кивнул дон Роберто и объяснил: — Проверка позже будет, когда в тебе Сила успокоится. Если сейчас начать проверять, то остаточные эманации исцеления общую картину могут исказить.

— Дон Роберто,