Канси подобрался. На самом деле его сейчас только и заботил вопрос, как сохранить лицо.

— А взамен на уступки по Амуру, Россия готова предоставить вам силу. Нашу военную силу. Если богдыхан согласится на все условия, русские полки — ветераны, вооруженные новейшим огнестрельным боем, те самые, что уничтожили вашу армию под Албазином — придут к вам на помощь. Мы поможем вам утопить в крови бунты на юге. И мы выступим вместе с вами против джунгарских орд. Вы получите лучшую пехоту в мире. И еще… западнее не нужно больше ходить. Жусы теперь под русской защите, кайсаков мы усмирим.

Канси вздрогнул.

— За отдельную, весьма щедрую плату серебром и золотом, разумеется, — добавил Голицын, откидываясь на спинку стула. — Мы заберем ваш север, но мы спасем ваш трон на юге и западе. Выбор за вами, Ваше Величество. Мир, торговля и русские штыки против ваших врагов… или тотальная война на два фронта, которую Цин не переживет.

Над Амуром повисла гнетущая, тяжелая тишина. Канси, величайший из правителей Востока, лихорадочно взвешивал на невидимых весах гордость и выживание. Потерять Амур и кормить врага было больно. Но получить в союзники этих страшных северных демонов для разгрома заклятых врагов-джунгаров — это был шанс сохранить династию.

Спустя десять минут изнурительного молчания богдыхан Канси медленно закрыл глаза и едва заметно, тяжело кивнул.

— Записывай, переводчик, — глухо произнес император. — Амур… река русская.

— Не утруждай себя, сын неба, я подготовил договор и на твоем языке тоже, — сказал Голицын, передавая даже не листы бумаги, а пергамент.

Богдыхан подписал, поставил свою печать, передал золотую пайзцу и…

Кинжал правителя сверкнул в ярких лучах солнца. А посте иезуит схватился за шею, недоуменно вытаращил глаза и завалился.

— Я не против… — сказал Голицын, которому сейчас стоило огромных усилий сохранять спокойствие.

Он не представлял, насколько сложнее было справиться с эмоциями и не выжать спусковой крючок меткому русскому стрелку, державшему на мушке богдыхана.

— Он был свидетелем моего позора. Ты тоже. Но убить тебя я не могу, иначе договоренности нарушу. Так что все исполню я. И скажу, что союз заключил с тобой. Река же — лишь плата за то, что русские будут союзником моим против айратов…

— За превеликую плату, — напомнил Голицын.

— Золота у меня много…

— Договоримся, — сказал князь.

Соколиная усадьба.

12 августа 1685 года.

Тяжелый, напитанный ароматами дубовых веников и хвои пар лениво клубился под высоким деревянным потолком. Я сидел в просторном предбаннике, откинувшись на отполированную спинку широкой скамьи. Белесая пелена слегка застилала глаза, оседая влажной испариной на лице, но это ничуть не мешало мне вчитываться в ровные строчки документов.

Из-за массивной двери парилки то и дело доносилось яростное шипение — это Анюта в очередной раз плескала травяной настой на раскаленные камни. Удивительное дело: женщина, в чьих жилах текла горячая степная кровь, не просто полюбила исконно русскую забаву, но и стала совершенно заядлой банщицей, с легкостью выдерживая такие температуры, от которых у меня сводило легкие.

По правде сказать, этот огромный, срубленный из вековой сосны банный комплекс я возвел даже не для себя, а скорее в угоду ей. Он расположился на живописной поляне, вплотную примыкая к берегу небольшого озерца недалеко от нашей усадьбы.

Я невольно скосил глаза на окно, за которым поблескивала водная гладь. А ведь еще совсем недавно здесь было гиблое место: мутная вода кишела мириадами пиявок, а поперек течения громоздилась старая бобровая плотина. Теперь же, после масштабных работ, озерцо превратилось в ухоженный, глубокий пруд, со всех сторон заботливо укрытый от чужих глаз густым кустарником и раскидистыми деревьями. Идеальное место, чтобы смыть с себя усталость. Ну и заняться чем-то интересным с любимой женой.

Смахнув со лба каплю пота, я перевернул очередную плотную бумагу, с головой погружаясь в сухие цифры отчетов и многоярусные таблицы.

— А ведь молодец… Нет, всё же какой молодец, — вполголоса пробормотал я, невольно расплываясь в довольной улыбке.

Речь шла об управляющем нашей Русской Торгово-Промышленной Компании — Фатьянове-младшем. Конечно, этот подробнейший план глубокой реорганизации исходил не от него одного. Это был коллективный труд тех блестящих исполнителей, которыми он сумел себя окружить.

Когда-то я сам задал им вектор, разжевывал прописные истины ведения большого бизнеса, оставлял пухлые тома инструкций. А теперь… Теперь я с нескрываемым удовольствием наблюдал, как эти бывшие робкие приказчики превратились в настоящих, матерых волков коммерции и промышленности. Пожалуй, на сегодняшний день их смело можно было назвать лучшими управленцами во всей Российской Империи. Да что там империи — и за ее пределами они бы многим утерли нос.

Суть отчета сводилась к главному: машина заработала. Во-первых, совет директоров (так мы теперь это называли) мягко, но настойчиво предлагал снять с меня обязанности по прямому пополнению нашей Частной Военной Компании, а также снять с моих плеч вопросы строительства торговых и военных вымпелов. И многое, многое другое, что раньше сжирало львиную долю моего драгоценного времени.

Нет, в этом не было ни капли бунта или попытки принизить мой вклад. Скорее наоборот. То колоссальное дело, которое мы сейчас разворачивали, росло как на дрожжах. Я нутром чуял, что уже не за горами тот день, когда по своей капитализации, агрессивности на рынках и геополитическому влиянию наша РТК на равных поспорит с прославленными Ост-Индскими компаниями Англии и Голландии.

Я должен был оставаться мозговым центром, главным стратегом, крупнейшим акционером. Но сама Компания должна была наконец-то превратиться в гигантского осьминога. Ей пора было отращивать собственные щупальца, учиться захватывать новые рынки и развиваться без моего вечного «ручного управления», опираясь исключительно на заложенную мной бюрократическую и управленческую систему.

Взять, к примеру, флот. Одно дело, когда я, находясь в составе Великого посольства в Голландии, лично заказал там три торговых корабля и один тяжелый военный галеон. Тогда это было сделано словно мимоходом, на личных связях, как политическая уступка со стороны расчетливых голландцев. Но сейчас я физически не мог мотаться по верфям, контролируя забивку каждого гвоздя в обшивку, или лично рыскать по кабакам, занимаясь рекрутингом толковых капитанов и пушкарей.

К тому же, политическая обстановка накалялась. Невиданные масштабы нашей Компании начали откровенно раздражать высшие эшелоны власти. В Москве боярская элита уже скрипела зубами от зависти.

Да и конкуренты не дремали — те же Строгановы исправно подкидывали дров в костер дворцовых интриг, плодя вокруг нас споры и грязные сплетни. В таких условиях Компания была просто обязана стать максимально автономной. Мы должны были сами искать уникальных специалистов, сами проводить многомиллионные закупки, сами защищать свои интересы, не полагаясь на неповоротливую и капризную государственную машину. Пусть это и чертовски сложный путь, но он — единственный верный.

Я отложил стопку с отчетами Фатьянова в сторону и потянулся к последней папке. Той самой, которую, как изысканный десерт, сознательно берег напоследок. Картонная обложка, перевязанная тесемкой, казалась тяжелее остальных.

— Миасс… — тихо, почти с благоговением произнес я, поглаживая корешок.

Сразу после того, как Русская Торгово-Промышленная Компания окончательно встала на ноги, мы начали аккуратную экспансию на восток. И масштабное исследование этой далекой уральской реки стало нашей приоритетной задачей. В отличие от обычных первопроходцев, которые шли в тайгу на удачу, я действовал наверняка. Я-то, благодаря своим знаниям из будущего, прекрасно знал — там лежит золото. Настоящее, нетронутое, баснословное богатство, скрытое под толщей песка и камня.