— Если в вашем Бастионе нет людей, которые заинтересованы в Сумеречной стали, то я не вижу смысла продолжать переговоры, — сообщил я, глядя ему в глаза, — или такие люди есть, и я просто не с теми говорю?

Маркиз не ответил сразу. Откинулся в кресле, расстегнул запонку на манжете и снова застегнул. Жест, выдававший не нервозность, а задумчивость: де Понтиак решал, сколько правды отмерить. Пауза длилась секунд десять, и я не торопил его.

— Вы правы, не с теми, — произнёс маркиз наконец, — Я могу провести нашу сделку в обход Совета.

Он наклонился чуть вперёд, и голос его стал деловитым, словно Ренар снял перчатки церемониальности, перейдя к сути.

— Внешняя торговля Бастиона проходит через мой кабинет. У меня есть каналы, выстроенные за пределами официальных структур Совета, есть партнёры за океаном, есть логистические цепочки, отработанные задолго до того, как Хранительница заняла свой пост, — де Понтиак сделал лёгкий жест рукой, очертив невидимый контур. — Сделку можно провести через меня. Объёмы, сроки, маршруты поставок, всё решаемо.

Я оценивал его слова, перебирая их, как монеты, на предмет фальши. Сделка как таковая мне интересовала мало. Да, хорошо бы заполучить новейшие образцы оружия, но приехал я в Детройт вовсе не за этим. В первую очередь меня интересовал след кукловода, ответ на вопрос, кто заложил мину в голове Потёмкина и кто снабжал Шереметьева с Щербатовым дронами. Торговое партнёрство с де Понтиаком давало легальную причину задержаться в городе, расширить контакты и получить доступ к той части Детройта, которую Совет закрыл на замок.

— Допустим, — кивнул я. — Детали проработаем позже. Меня сейчас интересует другое.

Ренар чуть подался вперёд, и я увидел, как в его глазах мелькнула быстрая тень, похожая на азарт. Маркиз учуял, что разговор пойдёт глубже, чем он рассчитывал.

— Зачем лично вам нужна Сумеречная сталь? — спросил я. — Не Бастиону, не Совету. Вам, маркиз. Контроль над уникальным ресурсом усиливает того, кто его контролирует. Для чего вы планируете усилить собственные позиции?

Вопрос попал точно в яблочко. Ренар на мгновение замер, и я отметил, как пальцы его сжали подлокотник, прежде чем расслабиться снова. Пауза вышла длиннее предыдущей. Маркиз не ожидал, что я сформулирую вопрос так прямо, минуя все приличия.

Затем де Понтиак заговорил, подбирая слова с осторожностью ювелира, выкладывающего камни на витрину.

— Далеко не все в Детройте довольны нынешним руководством, Ваша Светлость, — произнёс он, понизив голос. — Есть люди с ресурсами и амбициями, которые видят будущее города иначе. Хранительница держится за устаревшую модель закрытого самодостаточного Бастиона, а мир вокруг изменился. Город, который отгораживается от торговых партнёров стеной «процедурных вопросов», рано или поздно обнаружит, что торговать стало не с кем.

Имён он не назвал, масштабов не раскрыл. Обтекаемые формулировки, каждая из которых звучала разумно и ни к чему конкретному не обязывала. Маркиз прощупывал, сколько мне нужно услышать, чтобы продолжить разговор, и при этом не выдать лишнего, чтобы не получить обвинения в госизмене.

Я зафиксировал главное: де Понтиак позиционировал себя как лидера внутренней оппозиции. «Реформа Совета» и «открытие города для международной торговли» звучали разумно. В другое время и в другом месте я мог бы даже согласиться с ними по существу. Сейчас мне было безразлично, верит ли маркиз в собственные слова. Передо мной сидел конкретный человек с конкретными рычагами, готовый двигаться в нужном мне направлении. Совпадение целей ценнее совпадения убеждений, когда действовать нужно быстро.

Я задал последний важный для меня вопрос:

— Маркиз, мне нужно понять одну вещь. То, что вы описали, — это разговоры недовольных за бокалом вина или за вашими словами стоят реальные ресурсы?

Лицо Ренара приобрело выражение сосредоточенной серьёзности, которое я впервые увидел за всю неделю знакомства с ним. Похоже, он буквально ступал по тонкому льду.

— Отнюдь не разговоры, Ваша Светлость, — ответил собеседник ровным голосом. — Я могу это доказать, если вы готовы посмотреть лично. Дайте мне день на подготовку.

Я кивнул, поблагодарил за гостеприимство и вышел. В машине, откинувшись на спинку сиденья и глядя, как мелькают за окном оживлённые бульвары, я подвёл итог. Де Понтиак — не идеалист и не идейный диссидент. Он прагматик с собственной повесткой, которую не раскроет до тех пор, пока не убедится, что раскрытие принесёт ему больше, чем молчание. Ближайшие цели совпадали: оба мы хотели ослабить Совет. Мотивы различались настолько, что о них даже не стоило думать. Если завтра маркиз покажет что-то реальное, с ним можно работать. Если покажет пустышку, эта линия закрыта и придётся искать другой рычаг. Промежуточных вариантов я себе позволить не мог, потому что каждый день в Детройте оставлял делегацию открытой для людей, которые рылись в наших вещах, пытались перевербовать мою охрану и лезли ко мне в голову.

* * *

Дверь за русским князем закрылась, и шаги его затихли в анфиладе. Ренар де Понтиак постоял у окна, наблюдая, как Платонов пересёк двор пружинистой походкой человека, привыкшего к тяжёлым доспехам, и сел в машину, даже не обернувшись на особняк. Гвардейцы захлопнули дверцу, мотор урчал негромко. Через минуту автомобиль исчез за кованой оградой.

Маркиз вернулся к столу, подвинул нетронутый графин, плеснул в бокал на два пальца, поднёс к свету, оценил цвет и сделал первый глоток, прикрыв глаза. Белое лучше помогало думать. Бордо годилось для ужинов и представлений, а «Совиньон-блан» было рабочим напитком, спутником расчётов.

Русский князь оказался именно тем, что обещало досье, присланное герцогом Хильдебертом два месяца назад. Прямолинеен. Нетерпелив. Привык решать проблемы силой, а когда сила не годилась, подминал ситуацию под себя чистым напором. Предложение обойти Совет Платонов принял без колебаний, словно сворачивал на обходную тропу в лесу, не задумываясь, кто протоптал её до него. Вопрос «зачем вам это лично» был неудобен, и Ренар допустил крошечную паузу, о которой жалел: она могла выдать его нерешительность. Впрочем, любой серьёзный игрок задал бы этот вопрос.

Важнее было другое. Когда речь зашла об оппозиции, Платонов не отступил. Не изобразил удивление, не начал расшаркиваться, что его неправильно поняли, не стал прятаться за формулировками о «сугубо торговом визите». Спросил про ресурсы. Это означало, что русский князь готов к серьёзной игре и