Лавуа я узнал по описанию дежурящих возле особяняка де Понтиака гвардейцев. Начальник охраны маркиза оказался последним стоящим, с пистолетом в одной руке и боевым артефактом в другой. Браслет блеснул тусклым рыжеватым светом, и Лавуа успел поднять оружие в сторону кронпринца.

Скальд упал сверху, выбрасывая очередное заклинание. По обе стороны от Лавуа земля вспучилась, и из неё поднялись два толстых каменных побега. Они изогнулись навстречу друг другу, переплелись и обхватили его намертво: руки — у локтей, ноги — у колен, и отдельный каменный обруч плотно сомкнулся на шее. Достаточно плотно, чтобы не задушить, но чтобы любое сопротивление превратилось в бессмысленное трепыхание. Оружие выпало из пальцев француза, а артефактный браслет, который тот не успел активировать, вмяло в предплечье тонкой лентой, потому что Скальд не ограничился камнем и добавил металла. Начальник охраны маркиза захрипел от боли.

Рядом подобным образом спеленало ещё двоих. Остальные четверо лежали либо без сознания, либо связанные каменными скобами Голицыной.

Бой закончился, толком не начавшись. От первой очереди до последнего павшего бойца прошло чуть больше полутора минут.

Федот давил на газ, и через десять минут наши фары высветили на дороге картину, которую я уже видел глазами Скальда. Два искорёженных джипа. Девять тел, из которых в живых осталось только четверо. Остальные погибли на месте или истекли кровью. Василиса стояла у капота своей машины, откинув с лица растрепавшуюся прядь. Сигурд оказался в нескольких шагах от неё, опёршись на секиру, всё ещё в форме медведя, каркас которого уже сходил с его плеч прозрачными полосами. Руки принца были в чужой крови до локтей.

Я вышел первым.

— Цела? — спросил я Голицыну.

Княжна коротко кивнула. В её глазах читалась усталая ясность.

Я перевёл взгляд на Сигурда. Швед ответил мне короткой усмешкой, в которой сквозило удовольствие от хорошо проделанной работы.

— Лобовой удар, — усмехнулся он, опираясь на секиру, — штука недооценённая. Особенно, если машина не твоя.

— Я заметил, — отозвался я, оглядывая перевёрнутый второй джип, лежавший крышей в асфальте. — Фитомантия позволила бы сработать чище.

— Фитомантия аккуратнее, — признал собеседник, — но быть медведем веселее.

Я повернулся к Федоту, уже раздававшему короткие приказы.

— Пленных подготовить к транспортировке, ещё раз обыскать. Оружие и артефакты собрать в отдельный мешок. Раненых важно довезти живыми. Мне нужно, чтобы Лавуа запел. Митрофан, запись?

— Так точно, княже, — гвардеец протянул магофон. — Записано с самого первого выстрела.

— Хорошо, — я оглядел дорогу, пробежавшись взглядом ещё раз, от искорёженных машин до тёмной полосы озера за деревьями. — Грузимся. Едем в город.

Голицына вопросительно посмотрела на меня.

— Куда?

— К Хранительнице, — я ещё раз взглянул на связанного Лавуа. — Надо бы пообщаться.

Глава 6

Ночной Детройт за окном машины тянулся чередой тусклых фонарей, витрин закрытых лавок, мокрого асфальта и тёмных фасадов, в которых лишь изредка светились окна. Кортеж шёл плотной колонной: головная машина, моя, замыкающая.

Пострадавший транспорт охраны маркиза я усилием мысли превратил в горстку металлической пыли, среди которой остались лежать резиновые и пластиковые детали. Всё это, а также тела убитых, легло в вырытую магией яму, и вскоре на дороге ничего не напоминало о том, что здесь недавно прошёл скоротечный бой.

Я смотрел на проплывающие мимо перекрёстки и думал о том, зачем еду к Мари-Луиз, а не к Чёрному Вигваму.

Мысль была простой и неприятной. Я уже один раз упустил Соколовского. В Москве, когда Верховный целитель выпрыгнул из окна десятого этажа и обрушил за собой здание, едва не похоронив под обломками моих людей. Если упущу второй раз, Гильдия зароется ещё глубже, перенесёт лабораторию в третью точку, и поиск растянется на годы. Чтобы взять Соколовского живым или хотя бы наглухо запереть в подвале, нужно перекрыть весь Детройт. Портальную станцию, дороги, аэропорт, выезды из города. Десяток гвардейцев для этого не хватит при всём желании.

Я прикинул ресурсы. В моём распоряжении десять усиленных алхимией бойцов Федота, Василиса с её геомантией, Сигурд с секирой и тотемными духами. Этого хватило бы, чтобы вскрыть казино и зачистить три-четыре этажа, включая подвальные. Штурмовая группа у меня была. Чего не было, так это возможности удержать периметр в полтора километра вокруг Чёрного Вигвама, блокировать ближайшие дороги и поставить заслон на портальной станции. У Хранительницы под рукой полноценный гарнизон Бастиона, городская полиция, группы быстрого реагирования и право мобилизовать все эти ресурсы. С её ними штурм перестаёт быть авантюрой и становится полицейской операцией.

Была и другая причина. Мне нужно было не просто разнести лабораторию в щебень, а добыть из неё информацию. Кто финансирует Гильдию в Детройте, кто поставляет людей для экспериментов, кто координирует логистику, кто на крючке у Соколовского, какие именно исследования ведутся в подвале под казино. Грубый штурм силами гвардейцев означал пожар, обугленные трупы, уничтоженные документы и сбежавшего Соколовского. Аккуратная операция вместе с Хранительницей означала оцепление, обыск, изъятие архивов под опись и допросы выживших, в которых я поучаствую как пострадавшая сторона. Разница между информационным золотом и пеплом.

Пострадавшая сторона. Звучало почти забавно, учитывая, что в багажниках двух моих машин лежали связанные люди.

Машина мягко покачивалась на поворотах. Я скользнул взглядом по зеркалу заднего вида: Василиса сидела позади, прижавшись плечом к дверце, и смотрела в окно. Её лицо в полумраке салона выглядело усталым. За последние сутки Голицына побывала в притоне, обнаружила Соколовского, пережила обстрел на загородной трассе и помогла Сигурду перебить нападавших. Для княжны, которая ещё два года назад считала себя обычной студенткой Смоленской академии, это был насыщенный день.

Кортеж свернул на широкий бульвар с каменными особняками по обеим сторонам. Я вернулся к расчётам.

Хранительница и де Понтиак являлись открытыми противниками. Маркиз стоял за франкоязычную «оппозицию», Мари-Луиз держала сторону индейской фракции и, по всем признакам, мечтала срезать ему голову не первый год. Проблема заключалась в том, что де Понтиака не был до этого замечен в грязных делишках, которые Совет признал бы достаточным основанием для ареста. Теперь я приносил Хранительнице на блюде готовый предлог: