Вся злость на безликие трибуны хлынула на Челищева. Ядро встрепенулось и засветилось красным светом, запульсировало сильнее, как сердце перед выходом на ринг.

Этого было недостаточно.

Отвратительные волколаки-маргиналы, благодарно жрущие мясо за победы на Арене и больше ничего не желающие. Я рассказывал им то, что узнал о Ярости, но натыкался на стену непонимания.

Сигмар вспоминал о Волчьих князьях, что когда-то основали Державу, объединив сотни малых племен, и правили ей много столетий. А здесь — погасшие глаза, холодные сердца.

Волколаки пали низко. В этом есть вина каждого из них, но кто стал общей причиной? Маги.

Ядро с готовностью зарычало. «Не спеши», — сказал я. Хотя в большинстве своем маги и гады, но бывают разные. А вот намерения Челищева более чем однозначны. Это он сделал пленных волколаков такими.

Еще одна волна злости и агрессии влилась в Ядро. Меня тряхнуло, кожаные ремни на запястьях и щиколотках скрипнули.

— Чего это с ним? — встрепенулся Федот.

— Не боись, малой. Ничего эта псина не сделает. Просто бесится почем зря. Понимает, что скоро ему кабзда, вот и паникует.

Я даже не открыл глаза, услышав их диалог. Легкое возмущение, которое вызывали охранники, я тоже добавил к агрессии к Челищеву. Они ведь тоже продолжение его самого.

Мало. Что еще?

Далее я прошелся мыслями по всем своим приключениям. Вспомнил Небольсина, прихвостня Челищева. Хоть я и не видел, как горела моя родовая усадьба, но перед глазами встала картина пожара и того, как перемазанный сажей Ефим сбивается с ног, таская воду, а соседи смотрят на это и не помогают, потому что Лютиков — проклятый волколак.

Сюда же главред газеты «Северный правдоруб». Клейменые Державой волколаки, среди которых — жертва экспериментов барон Рыков, растерзавший свою семью. Волчья община староверов, которой никто не собирался помогать, мол, дохнут — ну и славно.

Я вошел во вкус, поднимая одну волну злости за другой и швыряя их в образ Челищева, словно штормовое море. Волны были алые, черное небо трещало от молний. Каждый разряд встряхивал мое тело как электрошок.

Я припомнил даже Рюмина, с усмешкой тыкающего в волколака горящей палкой. Спасибо тебе, гребаный садюга!

Вспомнилась и Инесса. А это уже другое. В ход пошла агрессия иного рода — экспансивная, пылающая, но созидательная. Гибкое изящное тело, на которое облизываются окружающее аристократы. Неукротимые огненные волосы, освежающий взгляд голубых глаз-родников — восхищенный и жаждущий. Влажные губы.

Я стискиваю Инессу в объятиях, грубо нагибаю, а она и не против, очень даже за. И вместе с этим я нагибаю всю Державу, весь мир. Нагибаю, чтобы сделать его другим. Лучше. Таким, каким хочу. Каких хочет Ярость.

В ушах гремело рычание Ядра и вопли врагов, этому вторили сладкие стоны Инессы. Звенят придворные трубы, глашатаи выкрикивают на площадях по всей Державе новые законы. Мои законы. Упоительный вой звучит сначала по лесами, а затем везде.

Первый шаг — стать бароном.

И какая преграда стоит на пути к этому? Челищев.

Сила захлестывала меня. Ядро вращалось в груди и пульсировало красными вспышками.

Еще, этого недостаточно!

Я усиленно вспоминал, что еще происходило со мной в этом мире, и тут открыл новый источник.

То, что было до моего появления здесь.

Жирная рожа Коляна, пистолетные выстрелы, оборвавшие мою жизнь. Организаторы собачьих боев, ублюдки… Нет, не то. Здесь маловато злости.

Я.

Я сам, по сути, просравший свою прежнюю жизнь.

Даже погиб я из-за того, что недостаточно управлял собой и по глупости спровоцировал Коляна. И не только это…

Собирался пойти в кинологи после срочки в погранвойсках, но спутался с бандитами, чтобы поднять денег. Хотел этим обеспечить семью, но хер там. Братишка Игорь погиб подростком, подражая мне.

А потом я и собственную семью просрал, гребаный псих.

Я не умел управлять собой. Ярость есть и в том, прежнем мире, просто выглядит иначе.

Я думал, что уйти в глушь и разводить волкособов — это начало новой жизни, прощание со старыми косяками. Просто ушел. Но это было бегство. Потому что на деле я всё бросил, съежился до малых размеров и принял мир таким, какой он есть — без меня.

Эх, Жоряныч! Злость на самого себя выплеснулась из глубин огромной волной, не сопоставимой с предыдущими. Эту волну я не перенаправил на Челищева. Я остался на ее гребне — на пике эмоций, не давая им остынуть.

В этом мире я получил второй шанс. Шанс на всё. По всем фронтам.

И на этот раз я выложусь по полной в каждом деле. Ни в чем не отступлю, только вперед, только на сто процентов, до победного конца.

Вся поднятая злость и агрессия трансформировалась в Ярость. Оформилась в новую структуру. Ядро заполнило всю грудную клетку и ощущалось как второе сердце.

Я открыл глаза. Предметы вокруг обрели сверхчеткие очертания и словно светились.

Челищев полагает, что я встречу его как жертвенный бычок, готовый к закланию? Нет, я его сожру. Конечно, он вообще ничего насчет меня не полагает, его вызвали по поводу Аверия. Тем лучше. Его ждет сюрприз.

Меня переполняла кипучая Ярость, словно уже наступило полнолуние. Теперь я уже знал, как превратиться в пятую форму и чувствовал, что серебряные наручи ей не помеха.

Но не мог превратиться прямо сейчас и освободиться.

Единственное, что мне требовалось, чтобы выплеснуть всю накопленную мощь — это увидеть Челищева воочию. Он стал катализатором всей этой концентрации, мишенью. Его появление станет спусковым крючком.

Рядом послышалось шарканье сапог по кафелю. Ко мне подошел Федот и тут же отпрянул.

— Его глаза желтые, — проговорил он странным голосом.

— И че? — отозвался Архипыч. — Волчьи же.

— Нет… Они сплошь желтые и мерцают…

Я перевел взгляд на Федота. Он вздрогнул.

Под воздействием Ярости я видел в нем не только человека, но и животную природу. Нечто, что связывает всех людей и животных — живую силу, заставляющую травинки тянуться к солнцу, сердца пульсировать, а сперматазоидов стремиться к яйцеклетке.

— Сядь, — сказал я.

Я сам не узнал свой голос. В нем смешались обычные человеческие тональности и низкое рычание, от которого задребезжали хирургические инструменты на столике. Я словно говорил в унисон с Ядром.

Федот попятился и не глядя плюхнулся на табурет у стены. Архипыч удивленно на него посмотрел.

Я снова убедился, что Ярость — это не только про волков. Волколак —