Но новости… новости были странными.

В его городе произошёл теракт — первый за всю историю Воронцовска. Взрыв в центре города, десятки пострадавших, разрушенное здание. По всем законам логики сюда уже должны были слететься следователи из столицы, имперские инспекторы, журналисты столичных каналов. Должна была прибыть комиссия, должны были открыть дело, должны были, но…

Ничего.

Степан потёр воспалённые от бессонницы глаза и в сотый раз перебрал в памяти вчерашние звонки. Он сообщил во все инстанции, какие знал: в областное управление МВД, в прокуратуру, в региональный штаб МЧС, даже в приёмную губернатора. Везде его выслушали, везде записали и пообещали «передать информацию по инстанции».

И тишина.

Ни одного обратного звонка или следователя на пороге. Ни одного запроса документов. Словно теракта не было вовсе, словно взрыв в центре города — это нормальное явление, на которое не стоит обращать внимания.

Что-то не так, думал Степан, глядя на экран, где в сотый раз показывали одни и те же кадры. Что-то очень сильно не так, но он не мог понять, что именно.

Он переключил канал. Другой диктор, другая картинка, но тот же осторожный тон: «…ситуация в Воронцовске остаётся напряжённой… власти призывают жителей сохранять спокойствие…» Никакой конкретики, обвинений и версий. Только общие слова и размытые формулировки.

Это было неправильно. После терактов в других городах, насколько помнил Степан, имперские каналы захлёбывались от информации. Эксперты, комментаторы, официальные заявления чиновников. А тут…

А тут вата. Словно кто-то накрыл всю историю толстым слоем ваты, приглушив звук.

Телефон на столе ожил, и Степан вздрогнул от неожиданности.

Он посмотрел на экран и похолодел.

Входящий вызов: Губернатор области Виктор Павлович Громов.

Вот оно, мелькнуло в голове. Сейчас всё станет понятно.

Он выпрямился, одёрнул пиджак и нажал кнопку приёма.

На экране появилось знакомое мясистое лицо с маленькими глазками под нависшими бровями. Но выражение было непривычным — вместо обычного презрительного равнодушия Громов улыбался, как кот, загнавший мышь в угол.

— Степа! — голос губернатора сочился фальшивым дружелюбием. — Как дела? Не спал небось всю ночь? Понимаю, понимаю, тяжёлые времена…

Степан молчал, чувствуя, как тревога внутри сворачивается в тугой ком. Громов никогда не звонил просто так и уж тем более никогда не называл его «Степой» таким тоном.

— Виктор Павлович, — осторожно начал он. — Чем обязан?

— Да так, — Громов откинулся в кресле, и камера поймала блеск массивных золотых запонок на манжетах. — Хотел первым сообщить тебе новость. По-дружески, так сказать.

Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом.

— Указ подписан, Степа. Протокол «Биологическая угроза», статья двенадцатая Имперского Уложения. А это значит, что с этой минуты твой город — закрытая зона. Ты понял? Это полная блокада Воронцовска и Котовска!

Вот почему тишина, понял Степан с ледяной ясностью. Вот почему никто не приехал, никто не позвонил. Они всё знали.

— Какая биологическая угроза? — он заставил себя говорить ровно. — О чём вы?

— Экспертиза показала, что взрыв произошёл из-за выброса экспериментального мутагена, — Громов говорил с наслаждением, растягивая каждое слово. — Твой драгоценный Хозяин, оказывается, баловался запрещёнными разработками. Биотерроризм, Степа. Самый настоящий биотерроризм.

— Это ложь!

— А меня не волнует, что там было на самом деле, — улыбка исчезла с лица губернатора, и его глазки стали холодными. — Экспертиза есть, указ подписан и город закрыт. Любой транспорт на выезд вернется обратно, а при неподчинении… будет огонь на поражение!

Степан сидел, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Блокада? Огонь на поражение? И этот ублюдок звонит, чтобы насладиться его реакцией!

— Виктор Павлович, — он заставил голос не дрожать. — Вы понимаете, что людям есть нечего будет через неделю? Если поставки встанут и медикаменты закончатся… Вы понимаете, что делаете?

Громов рассмеялся.

— Прекрасно понимаю. Ведь именно этого и добиваюсь.

Он подался вперёд, и его лицо заполнило весь экран.

— Думал, я забуду, как твой Воронов унизил меня на том совещании? Как назвал меня паразитом перед всеми? Нет, Степочка. Я ничего не забываю.

Голос его стал тихим и ядовитым.

— Воронов хотел поиграть в большую политику, так пусть теперь расхлёбывает. А ты пойдёшь соучастником. Сдавай дела и жди гостей.

— Я не дам вам уморить людей голодом, — Степан сам удивился тому, как твёрдо это прозвучало.

Громов расхохотался.

— Ты? Не дашь? — он вытер выступившие слёзы. — Степа, тебя никто не спрашивает. Жди гостей!

Экран погас.

Степан сидел неподвижно, глядя на пустой монитор дрожащими руками. Теперь он понимал всё: и странную тишину в новостях, и отсутствие следователей, и ватную пустоту вместо реакции на теракт.

Хозяину и им вместе с ним подготовили ловушку и она уже захлопнулась.

Он схватил телефон и набрал домашний номер.

— Стёпа? — голос Марины звучал встревоженно. — Что случилось? Ты весь день не звонил…

— Марин, — он постарался говорить спокойно и мягко, хотя внутри всё переворачивалось. — Послушай меня внимательно. Не смотри телевизор сегодня, ведь что бы там ни говорили — это политика, вся эта грязь нас не касается.

— Стёпа, ты меня пугаешь…

— Просто сидите дома с Катенькой, никуда не выходите, никому не открывайте. Я разберусь, слышишь? Обязательно разберусь.

— Ты приедешь?

Он посмотрел на заклеенные окна, на погасший экран правительственной связи, на дверь кабинета.

— Обещаю и приеду. Люблю вас.

— И мы тебя. Береги себя.

Он отключился и несколько секунд просто сидел, собираясь с мыслями.

Хозяин. Надо предупредить Хозяина. Надо…

Дверь кабинета распахнулась без стука. В кабинет вошёл полковник Шубов.

Степан знал его давно много лет бок о бок работали, хотя «работой» это можно было назвать с большой натяжкой. Начальник городской полиции, полицмейстер Воронцовска, человек, который должен был защищать людей от преступников.

На деле Шубов защищал только собственный карман.

Невысокий, плотный, с красным лицом хронического гипертоника и маленькими бегающими глазками, он всегда напоминал Степану откормленного хорька. Сейчас хорёк был в парадном мундире, при всех регалиях, и смотрел на мэра так, словно тот был не человеком, а неприятным пятном на ковре.

— Сиди, сиди, — Шубов махнул рукой, хотя Степан и не думал вставать. — Разговор будет короткий.

Он прошёл к окну, заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок, вся поза кричала о самодовольстве.

— Значит так, Степан Васильевич. С этого момента полиция города переподчинёна области. Моё управление больше тебе не подчиняется, все приказы идут напрямую от