Я вскинул голову, удивлённо взглянув на родителя.

— Ввёл?

Волшебник виновато отвернулся, потёр шею — жест, выдающий его крайнюю неловкость.

— Я не выдержал, Руби. Вчера вечером… после разговора у камина. Я аппарировал к Альберту и посвятил его в детали.

Он вздохнул, признаваясь в своей слабости.

— Я не мог ждать утра. Мне нужно было поговорить с ним, подготовить почву. Я рассказал ему всё. О твоих предсказаниях. О Гриндевальде, о выборах в МКМ, о войне. О твоих познаниях в науках. Я показал ему свои записи — тот дневник, куда я заносил каждое твоё слово за последние месяцы.

У меня внутри всё похолодело. Значит, "экзамен" начался ещё вчера, без меня. Мои слова, вырванные из контекста, лишённые моих эмоций, лежали на столе перед старым дипломатом и чиновником, препарированные и изученные под лупой. Это меняло расклад. Я больше не мог контролировать подачу информации.

— И что вы думаете, сэр? — спросил я, поворачиваясь к деду.

Данновер не спешил с ответом. Он достал из кармана белоснежный платок, промокнул губы, хотя не сделал ни глотка, и снова убрал его.

— Я провёл ночь, изучая записи Хагрида старшего, сверяя с тем, что знал из газет и официальных отчётов Министерства. И должен признать: то, что записал твой отец, совпадает с реальностью до мельчайших подробностей. Я думаю, что это впечатляющий список совпадений, — медленно взвесил он каждое слово. — Слишком впечатляющий для случайности. И слишком точный для детской фантазии. События, связанные с Темным Лордом, выборы Сантос… Роберт показал мне даты записей и детали. О некоторых из них могли знать только участники.

Он наклонился вперёд, и его взор стал острым, как стилет.

— Но вопрос не в том, что ты предсказал, Рубеус. Вопрос в природе этого знания.

Альб перевёл внимание на племянника.

— Ты уверен, что это именно дар? Дар твоего сына? Не влияние извне? Не одержимость духом? Не проклятие крови? Не ментальное воздействие, которое кто-то оказал на Рубеуса? Не результат действия какого-то темного артефакта, который мальчик мог найти в лесу?

Вопросы падали тяжёлыми камнями. Одержимость. Это было то, чего маги боялись больше всего. Чужой разум в теле ребёнка. Я сглотнул, понимая, насколько близко он подошёл к правде — ведь я и был "чужим разумом", просто не злым духом, а попаданцем.

Роб выпрямился. В его глазах появилась твёрдость, которой не было минуту назад. Он ждал этого вопроса.

— Я не просто уверен, Альберт, — ответил он глухо. — Я знаю. Потому что я прошёл через ад сомнений, прежде чем поверить.

Отец посмотрел на меня, и в его лице я увидел такую боль и любовь, что мне стало стыдно за свои страхи.

— Ты думаешь, я сразу обрадовался? — продолжил егерь, обращаясь к дяде, но не сводя с меня глаз. — Когда мой трёхлетний сын начал говорить о политике и войне, как министр магии? Нет. Я испугался. Я был в ужасе. Моя первая мысль была именно такой: одержимость. Кто-то украл моего мальчика и говорит его ртом.

Он встал и прошёлся по кухне, не в силах сидеть на месте.

— Я никому не говорил. Я проверял. Тайно. Сначала всеми доступными мне самому методами. Затем обратился к специалистам. Я водил его к доктору Уэллсу. К лучшему частному колдомедику, не относящемуся к Святому Мунго. Я заплатил двойную цену за конфиденциальность. Уэллс провёл полное сканирование. Он искал чужие следы, внушения, проклятия. Но в итоге вынес однозначный вердикт: никаких признаков проклятия, одержимости, ментального вмешательства извне, душа цела и неповреждена, магия чиста, без примесей чужеродной энергии, ребёнок здоров физически и магически.

Роберт сделал паузу, глотнул воздуха, и я увидел, как его кадык дёрнулся, проглатывая комок в горле:

— Но мне этого показалось недостаточно, потому что Уэллс, при всём его профессионализме и опыте, работает только у нас в стране и в основном с обычными магами. Его знания ограничены британской школой магомедицины, которая консервативна и опирается на проверенные столетиями методы, — признался лесничий. — Я хотел услышать мнение того, кто видел больше, изучал необычные случаи, выходящие за рамки стандартных учебников, сталкивался с магией разных народов и рас, понимает, как они взаимодействуют.

Маг провёл ладонью по лицу, закрыв на мгновение глаза усталым жестом:

— Поэтому я обратился к французскому специалисту, месье Жаку Дюбуа, который приезжал в Британию по приглашению нашего Министерства для консультаций по делам полукровок и смешанных браков, вызывающих споры в Визенгамоте. Он считается одним из ведущих экспертов Европы по взаимодействию магии разных рас — людей, великанов, вейл, гоблинов, домовых эльфов, кентавров, — изучает, как их магические системы сочетаются или конфликтуют, какие аномалии проявляются у детей от смешанных союзов, какие дары и проклятия передаются по наследству.

Альберт слегка кивнул, признавая авторитет названного имени, и этот жест читался как одобрение выбора.

— Дюбуа тоже осматривал Рубеуса, с той методичностью, которой славятся французские диагносты, — продолжал Хагрид-старший. — Он использовал методы, в том числе совершенно отличные от того, что применял Уэллс. Опирался на французскую школу медицинской артефакторики.

Папа замолчал, словно собираясь с мыслями, затем добавил тише:

— Дюбуа тоже не обнаружил ничего аномального, ничего чужеродного, никаких признаков вторжения извне или насильственного изменения личности. Более того, он сказал, что магия Рубеуса сильна и стабильна, великанская кровь проявляется гармонично, без тех конфликтов с человеческой частью, которые иногда встречаются у полукровок и приводят к магическим вспышкам или неконтролируемым выбросам силы. Назвал это редкостью и удачей.

Роберт опустил голову, рассматривая сплетённые пальцы, и тишина затянулась, стала тягучим, давящим. Я понимал, что сейчас он подбирается к самому сложному, к самому страшному для него воспоминанию, и не смел прервать, боялся спугнуть этот момент откровения.

— Но даже после двух независимых заключений от признанных специалистов, подтверждающих здоровье и целостность сына, я всё ещё сомневался, не мог успокоиться и отпустить страх, — признался отец наконец, и голос его стал совсем тихим, почти шёпотом, исповедальным. — Потому что врачи, какими бы опытными и знающими они ни были, ищут известное, диагностируют болезни и проклятия, которые описаны в медицинских трактатах и задокументированы в архивах Святого Мунго. Если магия незнакома, если она не вписывается в существующие классификации и не похожа ни на что виденное прежде, они могут не распознать её природу, пройти мимо, счесть нормой то, что является скрытой аномалией.

Волшебник поднял голову, встретился взглядом с дядей, и в его выражении лица была мольба — о понимании, о прощении за то безумие, на которое он