Первый порвал все отношения с организацией, сбежав, по слухам куда-то в Европу, где и залёг на дно. Второй продолжал действовать в Содружестве. Недавно организовал покушение на Платонова в Гавриловом Посаде. Увы, безуспешное, как и все предыдущие. Константин Петрович доложил об этом сухо, без оправданий, перечислив причины неудачи с методичностью человека, привыкшего препарировать собственные ошибки. Виссарион выслушал и ничего не сказал, потому что говорить давно было нечего. Скуратов делал то, что умел, и делал хорошо. Просто Платонов умел выживать на порядок лучше.

Виссарион тяжело вздохнул и двинулся по левому коридору к тюремному блоку.

Потери были чудовищны. За два года один человек уничтожил инфраструктуру, которую Гильдия наращивала десятилетиями. Выпотрошил сеть Общества Призрения, расколол союзных князей, разгромил лаборатории и перебил элитных бойцов. Забрал людей, деньги, влияние, оставив от некогда могущественной организации обгорелый остов. Однако у Гильдии сохранялось то, чего не было ни у кого в мире, и это единственное перечёркивало любые потери.

Тюремный блок начинался с тамбура, отделённого от коридора дополнительной дверью с двойным рунным контуром. Соколовский приложил ладонь к сенсорной пластине, и замок разомкнулся с тихим щелчком. За дверью дежурили двое охранников, подобранных Борегаром из отставных военных, которые умели стоять на посту, держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов. Именно такие тут и требовались. Оба вытянулись по струнке при виде Верховного целителя. Тот прошёл мимо, не удостоив их взглядом.

Камеру усилили после недавнего побега. Старую стальную дверь заменили на новую, сваренную из бронированных плит толщиной в два пальца. Аркалиевые наручники, которые Объект сумел расшатать, заменили на почти средневековые цепи, с удвоенным сечением звеньев.

Соколовский остановился у смотрового окна. Стекло было армированным. Через него он видел камеру: четыре на четыре метра, голые бетонные стены, потолочная лампа в защитном кожухе, ведро. Никакой мебели. Объект лежал на бетоне, лицом к потолку, с закрытыми глазами. Новые цепи тянулись от запястий и щиколоток к кольцам, вмурованным в стену. Длины хватало, чтобы дойти до ведра и обратно. Больше ни на что.

Виссарион смотрел на Объект и думал о том, как Гильдия его заполучила.

Молодой человек без семьи, без документов, без прошлого. Бродяга, попавший в одну из заокеанских благотворительных структур Гильдии, которые существовали не столько ради благотворительности, сколько ради доступа к людскому материалу, которого никто не хватится. Врач при приюте обратил внимание на аномалию: рваная рана на предплечье, полученная в драке, затянулась за несколько минут. Не магическое исцеление с его характерным свечением и остаточным следом, а просто плоть, сросшаяся сама с собой. Врач оказался достаточно опытным и достаточно умным, чтобы не списать увиденное на последствия усталости. Он доложил наверх, и доклад прошёл по цепочке, добравшись до Маршана, а от него попав на стол к Соколовскому.

По обрывкам информации, которые Виссарион собрал впоследствии, вырисовывалась примерная картина: молодой человек сходил с ума от невозможности умереть. Что-то грызло его изнутри, какая-то вина или память, от которой он не мог избавиться, и бессмертие превращало эту муку в бесконечность. Он скитался, искал помощь у врачей, у магов, у шарлатанов, у кого угодно, готовый ухватиться за любую протянутую руку, и в итоге прибился к приюту, где его и подобрала Гильдия. Когда Объекту предложили «изучить его состояние и найти лекарство», он согласился с облегчением, которое показалось Виссариону подозрительным уже тогда, но на которое тот не обратил должного внимания: слишком уж ценным был экземпляр, чтобы копаться в его мотивах. Двери закрылись за спиной Объекта, и «лекарство» оказалось аркалиевыми наручниками и столом вивисектора.

Когда Объект понял, что за помощь его ожидает, он перестал говорить. Замкнулся, словно внутри захлопнулась дверь, обшитая железом. Не рассказал о себе ничего. Ни имени, ни происхождения, ни причины, по которой его тело восстанавливалось после любого повреждения. За десятилетия экспериментов, включавших процедуры, от описания которых у любого нормального человека опустошило бы желудок, Объект не произнёс ни единого слова о своём прошлом. Кричал, скрежетал зубами, однажды откусил себе язык, который регенерировал за полчаса. Молчание было абсолютным, непробиваемым, и оно раздражало Виссариона на протяжении всех этих лет, потому что механизм регенерации невозможно было понять до конца, не зная, что произошло с телом до попадания в лабораторию. Загадка, которая не давалась, и упрямый безумец, который держал ответ за стиснутыми челюстями.

За годы Гильдия перепробовала всё, что позволяла изобретательность десятков учёных и значительный опыт самого Виссариона. Расчленение: отсечённые конечности регенерировали в течение нескольких часов, каждый раз с одинаковой скоростью, без малейших признаков замедления или адаптации. Удушение: сердце останавливалось, мозг прекращал активность, тело лежало мёртвым пять, десять, пятнадцать минут, а потом грудная клетка вздрагивала, и процесс запускался снова. Яды: нейротоксины, коагулянты, алхимические составы, которые могли убить мага ранга Магистра за считаные секунды, Объект расщеплял их за считаные минуты, словно обычную воду. Некротические заклинания: живая ткань начинала отмирать, чернела, разлагалась, а затем обновлялась с той же непостижимой неизбежностью. Полное обескровливание: тело белело, сосуды сжимались, после чего откуда-то изнутри начинала поступать новая кровь, и через час гемоглобин возвращался к норме.

Механизм не укладывался ни в одну известную модель. Магический дар, как и Талант, у пленника имелись, исключительной силы, если быть честным, но дело было вовсе не в них. Аркалий успешно подавлял магическое ядро, а регенерация всё равно функционировала. Алхимия тоже отпадала: в крови не обнаруживалось следов Реликтов, зелий или стимуляторов. Виссарион лично проверял, не стоит ли за регенерацией чужое вмешательство, и собственный дар Архимагистра позволял ему утверждать с уверенностью: тело Объекта не несло на себе отпечатка чужой биомантии.

Единственная зацепка, обнаруженная на шестой год исследований, заключалась в остаточных маркерах некротической энергии, намертво вплетённых в клеточную структуру. Некроэнергия присутствовала в каждой клетке, в каждом митохондрии, в каждой молекуле ДНК, словно впечатанная в саму архитектуру организма. Тело помнило некое состояние, в котором находилось до попадания в лабораторию. Состояние, природу которого Объект отказывался раскрывать.

Именно эти маркеры привели к главному открытию.

Виссарион отвернулся от смотрового окна и направился в исследовательский блок, расположенный по центральному коридору. Охранник у двери тюремного блока провожал его равнодушным взглядом. Верховный целитель шёл ровным шагом, заложив руки за спину, и выглядел в точности так, как выглядел последние тридцать лет: зрелых лет мужчина с аристократическими чертами лица, безупречной осанкой и змеиной улыбкой, которая не затрагивала глаз. Перстни на пальцах поблёскивали в свете ламп. Три камня из