— Ладно, непоседа, полетай...

Конечно, далеко улететь она не могла: на лапки надеты кожаные путцы, крепившиеся к перчатке длинным шнуром. О том, стоит ли уже позволять ей подниматься в небо, мнения птичьих "наставников" разделились. Тунгалаг говорила, птенец ещё недостаточно приручен, чтобы отпускать её даже на длину шнура. Юнгур, наоборот, считал, что птице нужно небо и возможность тренировать силу крыльев, но делать это лучше в ставшей привычной для неё обстановке — например, в каганском саду. Я выслушала обе стороны и, как всегда, поступила по-своему, выпустив Хедвиг полетать в естественной среде обитания. Кстати, в этих горах часто охотился каганёнок со своей свитой. После моего выступления на "арене" мы с ним почти не общались. Точнее, не общалась я. Он пытался со мной заговорить — с небрежной насмешливостью, ставшей между нами нормой. Но я не вступала в словесные перепалки, как раньше. Просто почтительно кланялась, приложив руку к груди, и молча удалялась, чем, кажется, приводила его в смятение. Заметивший это "отчуждение" Шона только качал головой:

— Всё-таки ты вздорный, Марко! Он хочет помириться, неужели не видишь?

— "Помириться" можно, если раньше дружил, а между нами никогда не было и не будет дружбы.

— Только из-за твоего упрямства, — улыбнулся гигант. — Хорошо, пусть принц тебя задел, но что с остальными? Ты ведь хочешь найти своё место при дворе? Может даже в личной страже кагана? Но как собираешься это сделать, если настроишь против себя всех?

Конечно, он прав... наверное. Но даже сейчас, отомстив Бяслаг-нойону, я продолжала тосковать по времени в монастыре, по моим оставшимся среди его развалин друзьям... и по Вэю. Ночь за ночью желала ему приятных снов и глотала слёзы при одном воспоминании о жутком дне, когда потеряла его навсегда. А теперь подружиться с этими варварами и относиться к ним так же, как к Киу, Сонг, Сяо Ци и остальным? Мне казалось, этим я просто предам память о погибших...

Резкий звук, будто лопнула тетива, вернул меня в настоящее и заставил охнуть. Хедвиг, кружившаяся над моей головой, отовала шнур от перчатки — наверное, я недостаточно закрепила его — и понеслась прочь.

— Хедвиг! — истерично выкрикнула я. — Вернись! Ты погибнешь, если улетишь сейчас! Хедвиг!

Но избалованная птичья принцесса поднималась всё выше и выше, а я, не разбирая дороги, неслась вверх по горной тропе.... пока не потеряла её из виду.

— Хедвиг...

Всё же хорошо, что Шона меня не сопровождает — если бы разревелась при нём, сразу бы выдала свой пол. А ревела я сейчас горько — от жалости к бедному неокрепшему птенцу и от злости на себя. И дёрнуло меня выехать за пределы города! Случись подобное в саду, кречетёнка бы наверняка отловили. Да и далеко бы она не отлетела, а здесь... Бедный маленький птенчик, обречённый умереть из-за моей нерадивости... Размазывая слёзы, я бесцельно брела дальше по тропинке, как вдруг услышала знакомый требовательный писк. Хедвиг? Я помчалась на звук, спотыкаясь и чуть не падая. Крики становились громче, казалось, она вопит где-то прямо надо мной, и, подняв голову, я остановилась, увидев, куда её занесло. На вершине горы росло раскидистое дерево. Его мощные корни пробились сквозь камни, ствол наклонился над обрывом, а среди ветвей, пытаясь освободиться от запутавшегося в них шнура, хлопала крыльями моя капризная принцесса. Видимо, непривычная к длительным перелётам, она устала и опустилась на ветку, но шнур припутал её на месте.

— Хедвиг... — простонала я. — Из всех деревьев в этих горах тебе нужно было выбрать именно это!

Достать её оттуда — немыслимо, нужно звать помощь, но... Столица — не так уж и близко. Пока буду носиться туда и обратно, Хедвиг, продолжающая биться в путах со свойственным ей упрямством, может освободиться и улететь, и тогда я точно её потеряю! Нервно покусав губы, я помчалась вниз — к месту, где оставила Хуяга. Конь приветствовал меня тихим ржанием.

— Извини, дружок, не до тебя сейчас, — мимолётно похлопав его по холке, я выхватила из седельной сумки верёвку — удачно, что это — часть снаряжения любого всадника — и снова понеслась наверх. Тропинка была довольно крутой, особенно ближе к вершине, но меня подгоняли вопли Хедвиг — неужели она действительно звала на помощь? Когда, запыхавшись и хватая ртом воздух, я наконец выбралась к дереву, маленькая негодница при виде меня действительно замолчала, перейдя на тихое посвистывание. Перестала истерично рваться вверх и, опустившись на ветку, к которой её припутал шнур, захлопала крыльями.

— Ну и гадость ты! — выдохнула я. — Если вытащу — придушу, так и знай!

Хедвиг ответила немного визгливой трелью, какой раньше я у неё не слышала.

— Сомневаешь, что исполню угрозу? — хмыкнула я. — Вот увидишь! — и, вздохнув, начала разматывать верёвку.

Обвязав один конец вокруг пояса, другой прикрепила к толстому корню — надо надеяться, более прочно, чем шнур Хедвиг — к перчатке, и ступила на ствол. И угораздило же маленькую своевольницу зависнуть так далеко над обрывом! Держась за ветки, я осторожно пробиралась вперёд, но налетевший порыв ветра сильно качнул дерево, и я почувствовала, что опора уходит из-под ног... Не знаю, как успела ухватиться за ветку, повиснув над обрывом. Хедвиг истошно завопила — наверное, тоже испугалась качающихся ветвей. А я подождала, пока ветер успокоится, и, избегая смотреть вниз, подтянулась на руках. Зацепипившись ногой за ближайшую ветку, вскарабкалась на ствол... и перевела дух... Пожалуй, смертельной опасности не было — я ведь подстраховалась верёвкой и, даже если бы сорвалась совсем, она бы удержала от окончательного падения. Но ощущение, когда болталась над бездной, судорожно цепляясь за раскачивающуюся во все стороны ветку, наверняка запомню надолго...

— Ну что, довольна? Чуть меня не угробила! — набросилась я на птенца.

Хедвиг издала тоненькое "ххек, ххек, ххек" и призывно захлопала крыльями. Ещё несколько шагов — я наконец подобралась к ней и всё же глянула вниз. От открывшегося вида перехватило дух. С трёх сторон — небо, с одной — каменистый склон, а внизу — деревца и Хуяг, отсюда кажущийся пони. Мне вспомнилась сцена из какого-то фильма: воин прыгнул с обрыва, на лету выстрелив из лука в ветку дерева, висевшего над обрывом, как это, пробив её насквозь. К стреле была привязана верёвка, прикреплённая другим концом к его поясу — по ней воин поднялся сначала на ствол дерева, а с него — на вершину горы. Уже не помнила, зачем он это сделал, но сцена была очень эффектной. А место — чем-то похожим на