Надо мной что-то остановилось, и я поднял взгляд вверх. Он уперся в густую черную шерсть, бушующую богатыми переливами на немилосердном ветру. Передо мной нарастало мощное тело дома. Я знал, знал, что вижу перед собой живой ходячий дом из чистой органики. Как тот зверь, что на самом деле не более чем защитный костюм из костей, мышц и жира, потому что механика не сможет, с присадкой или без нее, она не сможет выжить на этом ветру.

Дом сделал несколько шагов, остановив надо мной свое меховое брюхо. Оно разверзлось, и я увидел механику внутри. И понял, что я дошел. Дошел в поисках Хрустального Ока настолько далеко, что меня пригласили внутрь.

Глава 46

Рейхар

Двенадцатый день экспедиции

Ледяные пустоши

Снег

— Как себя чувствуете, мастер Рейхар? — услышал я голос госпожи Нейнарр и открыл глаза.

Мы оба находились внутри снегоходного голема господина Вейрре, кажется его звали Тонна. Я видел, как удаляется в прошлое, в небытие однообразный снежный пейзаж, освобожденный от бури. Впервые с момента своей смерти дочь не приснилась мне и не пришла наяву, и от этого я чувствовал себя бесконечно одиноким. Наверное, какая-то часть меня умерла на том карнизе, и притом умерла неправильная. Та, что была бесконечной печалью, зияющей дырой в груди, та, что ждала меня, чтобы сопроводить в смерть, оправдывала мою готовность рисковать собой и манила внутрь снегов. Теперь я остался по-настоящему одинок и не знал, как это исправить.

— Чувствую себя хорошо, госпожа Нейнарр, — ответил мой голос, прозвучавший для меня самого фальшиво и чужеродно. — Сколько примерно осталось до прибытия в базовый лагерь?

— К утру. Как вы попали в ту трещину?

Я помолчал, глядя на снег и снег. Удаляющийся, падающий снег. Хозяйка повторила свой вопрос, и я сказал тихо:

— Я оступился. Лед провалился, и я упал. Надеюсь, госпожа Карьямм не пострадала. Вы видели Фонтана?

— Нет, мы не встречали других големов. — Значит, они разминулись в буре, в нескольких метрах друг от друга. — И трупов мы не видели тоже, поэтому я надеюсь, что она уже добралась до базового лагеря. Вы же приказали ей немедленно начать спасательную операцию?

— Безусловно. Я думал, что она давно началась, но мы не видели Сестру Восхода.

— И я. Впрочем, при нынешней непогоде это и хорошо. Если она осталась на мачте, мы отправимся в путь сегодня же.

— Где господин Вейрре?

— Он мертв.

— Остальные в командирской гондоле?

— Мертвы.

— Мне жаль. Мне жаль, госпожа Нейнарр, но мы должны сосредоточиться на спасении Сестры Заката. Продумать, как освободить ее, не подвергнув дополнительному риску, законсервировать и транспортировать в большой мир. Мы должны, должны ее спасти. Это главная наша цель.

Она не отозвалась, но через ликру Тонны я почувствовал, как дрогнуло ее сердце. Она думала о том же, о чем и я, хотела того же, чего и я, — хоть кого-то здесь спасти, хоть о ком-то позаботиться, защитить в этом желающем получить свою кровавую жертву мире.

Тонна остановился. Госпожа Нейнарр объяснила мне причину быстрее, чем я успел озвучить вопрос:

— Здесь труп. Его лучше проверить. — Госпожа Нейнарр немного помолчала, а потом добавила: — Он совсем без одежды.

Я вслед за ней выбрался из теплого тела Тонны и осознал, что на открытом пространстве мне не стало холоднее. Казалось, холод шел изнутри меня, и это ничто и никогда не поправит. Теперь он, скорее, успокаивал меня. Лучше бы моя дочь сгорела, но она не сгорела. Она привела меня сюда. И сам я, я холодом горел, горел вместо нее, потому что это осталось тем единственным, что я принесу к краю мира, пройдя по обратной стороне времени — холодный огонь в железных венах и крыльях, раскинутых под магнитным сиянием.

Здесь действительно лежал труп — полностью обнаженное тело господина Тройра, распорядителя базового лагеря и главного защитника его обитателей от холода и непогоды.

Впереди виднелись четыре полузасыпанные снегом палатки ярко-красного цвета, как и наши куртки. Их хорошо видно на белом-белом снегу. И от них жестокой, ужасной дорожкой тянулись трупы замерзших насмерть механоидов, лишенных одежды все как один. Я остановил госпожу Нейнарр жестом и отдал знак указания на сани, относящиеся к складу, установленному Сестрой Заката, а значит, принадлежавшие госпоже Карьямм. Госпоже Карьямм, больше некому. Она не дошла до базового лагеря. И тайну нахождения Руки Отца она до своих сообщников, наверняка готовых поднять бунт против госпожи Трайнтринн, она не донесла.

Вместе мы осторожно подошли к ближайшей палатке, следуя путем, выложенным из мертвых тел. Мне следовало прийти в ужас, отшатнуться, но холод внутри меня заставлял смотреть на честную магию холода смерти и крови — они, соединяясь, рождали здесь, в совершенно несбыточном месте, нечто большее, чем любые наши устремления вместе взятые.

— Вы считаете, это синдром края мира? — тихо спросила госпожа Нейнарр. Бедная, ведь это Сестру Заката пытались спасти они, эти мертвецы. Я услышал свой голос:

— Вскоре после крушения, — свой холодный, свой чужой голос, — мы с госпожой Карьямм наткнулись на некоего трейрара… огромное существо с косматой черной шерстью, похожее на гигантского пса… Оно вело себя агрессивно и опасно настолько, что угрожало снегоходному голему. Вероятно, они спасались от него.

— Голыми? — Я не ответил, но госпожа Нейнарр и не ждала моих предположений. — Перед безумием Сестра Заката беззащитна…

Я отдал ей знак защиты, положив руку на плечо, будто бы изваянное из стали:

— Верьте в нее. И знайте — она бесконечно в вас верит.

С этим мы распахнули палатку и нашли госпожу Карьямм. Она лежала без движения у погасшего примуса. Отдав знак ожидания госпоже Нейнарр, я наклонился над хронометром, желая узнать дату и время ее смерти, и тут он зазвонил.

Я отдернул руку, словно бы на моих глазах ожил мертвец, и только поняв, что госпожа Карьямм без сознания и не введет себе «Путь в холод» сама, я наклонился над ней и ввел присадку в запястный клапан.

— Положим ее в Тонну, а я продолжу идти вне голема, — приказал я, хватая госпожу Карьямм здоровой рукой за капюшон, как совсем недавно схватила она меня.

«Ты не лучше меня», — пронеслось у меня в голове, и на одно мгновение мне показалось, что это сказала женщина, которую я вытаскивал из палатки, но она не могла. Она больше ничего