Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 72

– К-когда это случилось?

Отец резко поднялся с кресла и стал прохаживаться по комнате, а потом внезапно остановился, развернувшись ко мне.

– Примерно через полгода после твоего отселения. Ещё в интернате. Так что, она не пожила в семье и дня, – боковым зрением я увидела, как Альберт провёл рукой по своему лбу, словно в попытке разгладить собравшиеся там морщины. – Но сейчас не об Инге. Я здесь для того, чтобы помочь тебе принять верное решение, Мира.

Я презрительно фыркнула. Кажется, это получилось слишком громко, потому что Альберт как-то особенно пристально взглянул на меня.

«Тебе известна статистика рождаемости в городах? А уровень смертности детей в интернатах?» – не далее, чем сегодня утром спрашивал меня Грег. Вот и Инга стала очередной безликой составляющей этой статистики. Всего лишь строчкой с пометкой «аннулирована» в одной из бесчисленных баз данных. И отец сообщает об этом мимоходом, тут же переходя к более важному для него вопросу. Интересно, как они обсуждали смерть Инги с матерью? Он сообщил Клариссе об этом за ужином, а она пожала плечами и попросила передать порцию коктейля? Или, быть может, Кларисса встречала Альберта этой новостью с работы, а он в ответ устало попросил отправить его ботинки и комбинезон в чистку, а сам отправился поплавать в бассейне? В тот момент я ненавидела Альберта так, будто это он напрямую был виновен в смерти моей сестры. А может, так и было? Как знать, быть может, я следующая на очереди?

– Ты ведь настаиваешь на сделке, потому что мой брак с сыном того чиновника принесёт какие-то выгоды лично тебе, да? Скажем, новую, ещё более престижную должность или ещё что-то в этом роде?

Теперь отец посмотрел на меня немного растерянно, и я поняла, что попала в точку.

– Что ж… Может и так, – он не стал отпираться. – Но это не всё. Некоторое время назад в Департамент безопасности поступили новые списки неблагонадёжных граждан, подозреваемых в особо тесных связях с нежелательными субъектами нашего общества. Думаю, нет нужды уточнять, чьё имя я увидел в списке среди прочих? Тебе напомнить, какое наказание грозит гражданину ОЕГ, если его вину призна́ют на официальном уровне? Твой нынешний статус угрожает и моей репутации.

– Пустое, – мне потребовалась вся моя воля, чтобы сохранить непроницаемое выражение лица. – Службам не найти доказательств того, чего я не совершала.

– Да ну? Ты считаешь, если в трущобах нет камер или если ты здорово умеешь обманывать системы электронной регистрации и глобальную систему позиционирования, это станет твоим идеальным прикрытием? Брось, Мира! Неужели тебе не приходила в голову мысль, что у «Зорких» даже в резервации есть собственные глаза и уши?

Эти слова Альберта подействовали на меня, как ведро ледяной воды. Ему действительно известно всё. Я в западне. Но кажется, Альберту этого показалось мало, потому что он продолжал добивать меня:

– К тому же, Мира, Всевидящему достаточно лишь разок пообщаться с тобой, чтобы понять всё без дополнительных доказательств. Каждая эмоция написана на твоём лице так же ясно, как текст на рекламной голограмме. Я повидал много таких, как ты, поэтому знаю, о чём говорю. Любой профессионал сделает на основании твоего поведения выводы о недавнем и тесном общении с эмпатами быстрее, чем ты напишешь простейший алгоритм к тостеру! Так что сейчас твой единственный шанс доказать преданность Государству – вступить в брак с другим добропорядочным гражданином, зарекомендовавшим себя наилучшим образом. Да к тому же выходцем из успешной фамилии. Именем Главнокомандующего призываю тебя…

– Именем Главнокомандующего? – с неизвестно откуда взявшейся дерзостью прервала я отца. – А, кстати, не подскажешь, какое же у него имя?

Альберт посмотрел на меня в упор, сузив веки, отчего его лицо приобрело угрожающий вид:

– За один этот вопрос я мог бы арестовать тебя прямо сейчас и отправить на исправительные работы. Тебе повезло, что я намерен воспользоваться твоим ресурсом более рационально, – и он развернулся в сторону выхода из комнаты, однако уже через пару шагов внезапно остановился:

– Впрочем, если ты такой категоричный противник брака, можешь попытаться сбежать в трущобы, как делают некоторые. Но где тебе, – в его голосе звучала издёвка. – Ведь ты там просто не выживешь. К тому же в случае твоего внезапного исчезновения мне придётся лично позаботиться, чтобы твою персону подали в глобальный розыск. А преступника, чья смерть не была официально зафиксирована, найдут и в резервации. Думай, Мира, думай, – он постучал себя пальцем по голове и вышел из комнаты.

На деревянных ногах я проследовала за ним. Альберт ловким движением всунул ступни в ботинки и повернулся ко мне:

– Через два дня пришлю точное время и место, где состоится подписание предварительного соглашения между тобой и Марком Лобзовским. Времени на размышление не так уж много.

Я в сердцах рявкнула: «выпустить посетителя», давая отцу понять, что на сегодня наш разговор окончен. Двери послушно разъехались, и когда Альберт покидал мои апартаменты, мне показалось, что на его лице промелькнуло выражение надменного удовлетворения.

Остаток дня проходил в мучительных размышлениях и попытках унять головную боль. Я бесцельно слонялась из помещения в помещение, из одного крыла в другое. События последних суток концентрированным залпом обрушились на мои позиции, обнажая слабые места и разваливая мощные баррикады из иллюзий. Тягостный приём в Главном Доме, ночь проведённая с Грегом. А после – внезапная новость о смерти сестры и ультиматум Альберта… Меня будто бы опять, как в далёком детстве, отволокли в тёмную серую комнатушку, а я словно парализованная наблюдала за медленно опускающейся тяжёлой дверью. И отчего-то не покидало чувство, что в этот раз она опустится навсегда… Как же эмпаты справляются с таким грузом чувств и эмоций, когда они накатывают вот так, одновременно, растаскивая жизненные силы по кусочкам? В памяти настойчиво звучали слова Грега: «Придётся сделать выбор: жизнь по своим правилам или комфортное существование по чужим. Начать жить или продолжать существовать – вот твой новый вызов». И им набатом вторило отцовское «Думай, Мира, думай».

Мысли прыгали и вились в клубки. Идеи – одна безумнее другой – прорывались через завесу моего природного скептицизма, а воображение подкидывало всевозможные сценарии выхода из ситуации. Два самых очевидных – суицид и подчинение воле отца (что, по сути, тоже мало отличалось от самоубийства) я отмела без колебаний. Едва ощутив истинный вкус жизни, я не была готова так легко от неё отказаться. Напротив: я чувствовала в себе силы выгрызать право на личный выбор зубами. Оставалось найти способ избежать посягательств государства на мою свободу.

Больше всего меня мучил вопрос, как Зорким стало

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 72