что решил отправиться в путь немедленно. Я великолепно выспался, и погода стояла чудесная: птицы упоенно щебетали в свежем майском утре, сам воздух пел, вся природа источала ароматы жизни и радостно тянулась навстречу солнцу. Я быстро оделся, навесил на себя камеру и полевой бинокль и в семь часов десять минут — в наилучшем расположении духа — отправился в седьмое мая. Для преодоления сопротивления земного времени хватило бы и одного дня временной энергии, но я на всякий случай взял двойной квант. Башенная комната к моему прибытию, разумеется, ничуть не изменилась. Однако, когда я уже собрался разворачиваться, мне пришло в голову, что в спешке я забыл принять ванну и позавтракать. И я спустился вниз. В своем кабинете я заметил, что всё-таки не всё осталось по-старому: во-первых, погода сменилась на неприветливый туман и морось, а во-вторых, там сидела молодая дама, которой прежде там определенно не было — весьма эффектная особа с бронзовыми волосами и глазами цвета морской волны; по моей оценке — студентка. Она неподвижно замерла в меланхоличном свете дождливого дня и мрачно смотрела перед собой. Увидев меня, она нервно вскочила и с изумлением воскликнула:

— Но… что вы здесь делаете?

— Но… что вы здесь делаете? — машинально, и довольно невежливо, отпарировал я и, тут же спохватившись, добавил:

— Прошу прощения. Но я у себя дома.

— Я это знаю, — сказала эффектная незнакомка, беря себя в руки. — И это вы должны меня извинить. Если бы я подозревала, что вы так скоро вернетесь, я бы никогда… Не знаю, как вам объяснить… это, конечно, было очень бестактно с моей стороны… но у меня было страстное желание хоть раз увидеть эти комнаты, в которых ТАКОЙ человек… И сегодня, когда я шла на лекцию мимо вашего дома, я увидела, что дверь лишь притворена, и тогда…

— Сожалею, что помешал вам, — произнёс я в некотором замешательстве.

— Вы и вправду мне помешали, — проговорила она, запинаясь. — Видите ли… я намеревалась принести вам свой фотопортрет… но, разумеется, только в ваше отсутствие… я воображала, что вы когда-нибудь найдёте его, когда снова сядете за свой рабочий стол…

И в самом деле, на моём столе лежала её фотография.

— Большое спасибо, — сказал я. — Снимок восхитителен. Но то, что написано на обороте — цитата какого-то отца церкви, если не ошибаюсь? — я не совсем понимаю.

— Да, к сожалению, — ответила она, и её лицо вновь приняло давешнее мрачное выражение. — И, пожалуй, — продолжала она, — было бы лучше, если бы я забрала его с собой. Сейчас всё это выглядит как-то неправильно…

— Представьте себе, что меня здесь вовсе не было, — сказал я и, чувствуя, что моё смущение лишь усиливается, добавил: — Мне всё равно пора уходить. Хотите поприсутствовать при моём старте?

— О, с радостью! — отозвалась она с живейшим интересом.

— Но позвольте, — спросил я, поднимаясь по лестнице, скорее ради поддержания беседы, чем из любопытства, — откуда вы вообще узнали, что я в отъезде?

Она опустила голову.

— Во-первых, на вашей двери была записка, а во-вторых… но это с моей стороны было совсем уж неподобающе… дело в том, что я перехватила несколько ваших депеш мистеру Трэнзику…

— Не может быть! — воскликнул я в искреннем изумлении. — А я‑то думал, мы единственные обладатели беспроводного телеграфа! И кто же вас этому научил?

— Я изучаю математическую физику, — ответила она, краснея.

— Так вот откуда такой интерес! А я-то принял вас за студентку-искусствоведа!

— Да, отсюда и мой интерес, — повторила прекрасная ученая барышня.

Я уже уселся в седло машины.

— Я расскажу вам о себе всё.

— Вы хотите мне рассказать о себе? — встрепенулась она.

— Да, обо всех перипетиях моего путешествия.

— Ах, вот вы о чём. Но об этом и так напишут во всех газетах.

— Но вам я расскажу об этом первой.

— Я не могу этого принять. Я не вправе лишать вас вашего драгоценного времени.

— Но ни у кого нет столько времени, сколько у меня! Мне ведь принадлежит всё время мира!

Незнакомка ответила не сразу. Затем она тихо произнесла:

— Вы только так думаете. На самом деле время принадлежит вам меньше, чем кому бы то ни было.

— Я не совсем вас понимаю.

— Видите ли, — продолжала она уже более оживлённо, — вы ведь путешественник. Правда, самый необыкновенный путешественник из всех, каких только знал свет, это я охотно признаю, но всё же путешественник. А путешественник, как известно, «осматривает мир». И в этом-то и беда: он никогда не видит единственного мира, который действительно существует, — своего собственного. Недаром в сказаниях для величайшего греха Агасфера — того, что он отказал странствующему Спасителю в крове, — придумали самую страшную кару: обрекли его на вечное странствие по свету. Да и почему люди уезжают туда, где им, в сущности, нечего делать? Потому что не могут вынести самих себя. Но именно это ненавистное «я», от которого они бегут в чужие края, всюду следует за ними безбилетным пассажиром.

Я был несколько тронут.

— Сударыня, — сказал я, — когда вы говорите так проникновенно, забываешь даже о том, как вы прекрасны.

— Сказано чудесно, — отозвалась она, потупив взор, — но именно что «сказано». А теперь, прошу вас, отправляйтесь! Я вас об этом очень прошу.

Я хотел ещё что-то добавить, но она смотрела на меня так умоляюще, что я невольно нажал рычаг. Но машина снова не стронулась с места! Я нажимал и нажимал — всё повторилось точь-в-точь, как накануне: стрелка оставалась на нуле.

Прекрасная собеседница с участием наблюдала за моими усилиями, и я объяснил ей ситуацию.

— Боже мой! — в отчаянии воскликнул я. — Неужели я опять что‑то упустил?

— Я, конечно, не могу об этом судить, — сказала она, — но если позволите дать вам совет: просто отправляйтесь в путь.

— Но куда же?

— Куда угодно. До тех пор, пока она не заработает как вам нужно.

— Но это же огромный риск! Мне не всегда будет так везти с приятным обществом, как на этот раз. Подумайте сами: если меня забросит в какое-нибудь безотрадное время сверхцивилизации, где люди живут в гигантских городах под землей — а я убежден, что когда-нибудь до этого дойдет, — или в варварскую эпоху нового переселения народов, то я не смогу вернуться!

— Этого опасаться не стоит. Когда-нибудь всё должно получиться. Вы ведь и из своего первого путешествия в будущее вернулись без особых затруднений.

— Это правда! Ваша логика неоспорима. Вы умны, мисс…

— Глория. Но я вовсе не так умна. Мужчины приходят к своим озарениям благодаря разуму, мы — благодаря… интересу.

— Значит, вы и впрямь питаете столь