— Я еще не наелась! — возмутилась та и, сунувшись мордочкой в крем, с упоением зачавкала.

После сытного завтрака в голове стало яснее, и Дуня спросила про имя кузнеца.

— Откуда нам знать. — сразу нахохлилась Марыська. — Такие как он имя скрывают.

— Но как-то же к нему обращаться? Ах, да. Вы называли его батюшкой-карактерником. — Дуня не удержалась от подковырки, потому что немного ревновала.

— И называли, хозяюшка. А кто бы не назвал? — поежился домовой. — Ты ж его глазюки видала? Так и пронзают наскрозь! Всю подноготную считывают!

— А у самого в голове неизвестно какая задумка! — Марыська воровато оглянулась на окно и зашептала. — Я как поняла, кого ты из лесу с собой привела — думала на месте окончусь! Такому только поддакивать надо! Возражать нельзя! Он вроде как тебе внимание оказывать начал — вот и пришлось подпевать.

— Вроде как… — Дуня мрачно кивнула. — Нужно будет обязательно сделать отворот!

— Не нужно, хозяюшка! Может и не было никакого привороту. Да и вообще…

— Что — вообще, Марыся?

— А то… — коза повздыхала. — Ты, хозяюшка, многого еще не знаешь. А для карактерников любовь — всегда беда. Силы лишает, умений. Простым человеком делает. Нельзя такому любить.

— Но я слышала… слышала, как ты говорила ему про мои… мои взгляды… — Дуня почувствовала, что краснеет, но все же повторила. — Говорила про мои взгляды. Про то, что мне не нужен Монах!

— Плела, что на ум наворачивалось, хозяюшка! Он так своими глазюками блымкал, что впору было сбежать! А то, что кровушки твоей испил — плохо, хозяюшка. Самое сокровенное, что в мыслях держишь от него теперь не скрыть.

«Вейя» — немедленно вспомнилось Дуне обращение кузнеца.

Он, что же, знает ее тайное имя⁇

— Я для тебя только один выход вижу, — Марыська смотрела печально. — Надо будет и тебе его крови попробовать.

— Что ты плетешь, кума! — замахала лапами кикимора, а Поликарп Иваныч испуганно икнул.

Дуня тоже возмутилась:

— Я не вампир! И не упырь!

— Если хочешь быть с ним на равных — выпить крови придется. Только не думаю, что колдун на такое согласится. Надо будет тебе, хозяюшка, хитрость задействовать. Обмануть его.

— Отравите девку! — фыркнула с лежанки самобранка. — Или ванпиром заделаете. Всех в деревне потом перекосит.

— Не отравим. Не тряситесь вы так. — успокоила зароптавших было домовых коза. — Крови малая малостя нужна. Не станет от того хозяюшка упырихой. Кузнец вот не стал.

— Откуда ты знаешь? — взъерошил бороду Поликарп Иваныч.

— Да уж знаю. А то я упырей не видала?

— Мало, значит видала! Вот я слыхал…

— И я видала! И я видала! — зачирикала мышуха, перебив словоохотливого домового. — Не может быть колдун упырем!

Самобранка тоже влезла со своим мнением, домовой отбрехался, и помощники привычно заспорили.

Воспользовавшись этим, Дуня выбралась из-за стола и вышла во двор.

Полюбовалась разросшимися среди травы фиалками, сорвала неуспевшую распуститься ромашку, рассеянно смяла в пальцах.

Голову распирало от мыслей о колдуне, и она решила отвлечься, приготовить обещанные Ксанкиной матери капли. Подхватив ведро, отправилась к заросшему мхом срубу.

Увидеть колодезника Дуня больше не опасалась — знала, что легко отправит его в нокаут нужной закляткой.

И все же, прежде чем опустить ведро — не удержалась, посмотрела в зеленоватую, прозрачную воду.

Внизу промелькнуло что-то неуловимое, быстрое и почти сразу составилось в лицо бабки Агапы.

— Пока твой сокол далёко летает — найди мизгиря, усыпи, упрячь за тысячу запоров. — проскрипела бабка.

— И как я его найду? — Дуня оторопела от неожиданного ее появления и от такого же приказа.

— На паутине к нему долетишь!

— На паутине? Вы… вы серьезно⁇

— В темном месте паутину ищи. По сараям, по развалюхам насобирай да в косичку сплети. И помни — солнце той паутины касаться не должно! Иначе не долетишь, расшибешься!

— Погодите, баба Агапа! — Дуня потерла виски. — Я после обряда обращения что-то плохо соображаю…

— Еще бы не плохо. — досадливо причмокнула Агапа. — Потому и торопиться должна, пока твой сокол мизгиря не убил! Да как упрячешь мизгиря — про мельников топор не забудь. Нужно его вернуть Епимаху. Мыши дверь усыпальни грызут, жуки дерево точат. Придет черед — выберется он из ловушки, начнет людей портить.

— Я собралась… конечно… Но почему не подождать кузнеца? Он обещал помочь Монаху. Поможет и с мизгирем.

— Ох, дева-легковерка! Ты сама должна укротить мизгиря.

— Да. Но почему бы не попросить…

— Значит, на кузнеца сердце тебе указало. — Агапа задумчиво покивала, и по воде пробежала мелкая рябь. — Эх, судьба-судьбинушка. От нее не спрячешься, зато обхитрить можно. Думай, дева! На то ты и ведьма. Ты сейчас на самой развилке стоишь — одна тропочка куда надо приведет, другая — прямиком в клетку. Не обманись!

Оставшийся день Дуня рассеянно листала записи прежней хозяйки в поисках нужных рецептов, а сама все раздумывала над словами Агапы.

Как бабка предлагала обмануть судьбу? О какой развилке говорила?

Капли она так и не сделала — отвар убежал, чашка прогорела и дом пришлось долго проветривать. Помощников в тот момент рядом с Дуней не было — все отправились в хлев посмотреть на состояние подброшенного Аглаей яйца.

Марыська предлагала навестить и Аглаю, чтобы потребовать от той объяснений, но Дуня отказалась наотрез — собралась вечером поискать паутину и не хотела отвлекаться ни на что другое.

Дуня понимала, что в заброшенных строениях ей может попасться кто-то из нечисти и поэтому решила набросить на себя непрогляд.

— Непрогляд тебе в этом деле не помощник! — распричиталась крутившаяся рядом Марыська. — Ты должна как есть пойти! Не скрываясь! А если полезет кто из нашенских — уговорами отвадить, не чарами. Иначе нужного не найдешь.

— Хозяюшка! Может погодишь? — встрял и домовой. — Карактерник возвернется, подскажет что?

— Нельзя его ждать! Нельзя помощь принимать! — замахала хвостишкой коза. — Хозяюшке надо самой с мизгирем разобраться!

— А ты возьми с собой хилитонию-травку, хозяюшка! — внес неожиданное предложение Хавроний. — Помню бабка про нее много удивительного сказывала. Положишь листочек под пятку, и никто с разговорами не