К сожалению, волшебный жезл и основной комплект артефактов остались вместе с Птицей, где-то далеко, у пирамиды — возродился я в одних местных «семейниках». Но даже так я был опасен, у меня остался мой собственный, выстраданный кровью и потом пятидесятый уровень и ровно сто чистых единиц Силы Магии, помноженные на бонусы Заклинательного Покоя. Так что, на месте демонов я бы десять раз подумал, прежде чем нападать на себя…

Как только определился со врагами, я тут же принялся жечь, в самом прямом смысле слова. Самые мощные и разрушительные из доступных мне заклинаний принадлежали стихиям огня и электричества, благодаря бонусам от умений.

И всё это добро обрушилось на противников. Сначала я испепелил тех, кто угрожал лично мне и так опасно приблизился к самому важному месту в Замке, потом — начал бить по площадям, в самые большие скопления демонов, после — наложил Щиты Огня на нескольких своих бойцов, отчаянно рубившихся с превосходящими силами противника, а заодно подлечил тех, чьё здоровье было уже в красной зоне.

И только после этого я смог наконец установить эпицентр всего происходящего безобразия. Это оказались мои покои.

Когда направил виртуальную «камеру» своей волшебной карты туда, сердце пропустило удар. Рядом с нашей постелью лежала неестественно бледная Василиса, вокруг неё растекалась приличная лужа крови… А почти прямо над нею пылал багровым портал, откуда непрекращающимся потоком пёрли демоны.

Надо было срочно затыкать прорыв — но мне вдруг стало, если честно, плевать на всех демонов мира. Я кинул на девушку Исцеление, самое мощное из доступных мне заклинаний лечения. Здоровье, находившееся в красном секторе, должно было после этого скакнуть в жёлтый… Но ничего подобного не случилось. Регенерация не помогла тоже.

Пока возился с Василисой, к ней проявил интерес один из демонов. Пришлось ещё и отвлечься, и хотя Молния убила рогатого на месте, я потерял драгоценные секунды на откат после заклинания… А очки здоровья девушки стремительно, буквально на глазах, таяли.

Внезапно Василиса посмотрела наверх, прямо мне в глаза — будто знала, что я смотрю на неё. По щеке девушки покатилась крохотная слезинка. Вымученно улыбнувшись, она ещё и закашлялась кровавыми пузырями… Но справилась с приступом, упрямо сжала губы.

Рука Василисы не глядя нашарила кинжал, валявшийся неподалёку, и вдруг девушка вонзила его себе в живот.

Не в силах хоть как-то повлиять на происходящее, я наблюдал. За тем, как Василиса, с перекошенным от боли лицом — но не переставая смотреть на меня — вспорола кинжалом свою плоть, запустила руку внутрь… И извлекла наружу младенца.

Окровавленный, крошечный, безобразный, он умещался на одной её ладони. Девушка поднесла его к губам, целую, приподняла, будто показывая мне, затем положила себе на грудь — и бессильно обмякла…

У меня прошёл откат. Я наложил на девушку ещё одно Исцеление, уже понимая, что это бесполезно. Одним «юнитом» у меня стало меньше. Внутри образовалась какая-то гулкая, звенящая пустота.

Следующее Исцеление я наложил уже на младенца. Пусть сейчас я его скорее ненавидел, пусть не представлял, что с таким «подарочком» делать… Но это именно то, что было дорого Василисе. То, что я обязан сохранить ради её памяти. Даже несмотря на небольшие рожки на голове и красноватую кожу.

В том, что последний взгляд девушки, направленный на меня, принадлежал не подселённой демонице, а настоящей, истинной Василисе, я был уверен на все сто. Это её ребёнок. А что мать была одержимой и потомок получился немного демон… В этом мире такие правила, что делать.

Будто стремясь смутить меня ещё сильнее, пока я, зависнув, смотрел на безжизненную девушку с младенцем на груди, тело её вдруг вспыхнуло и начало гореть. Я отреагировал почти мгновенно, наложив на младенца Антимагию, но всё же недостаточно быстро. Какие-то мгновения он лежал буквально посереди костра, беззащитный. И, удивительное дело — адское пламя ему ничего не сделало, наложение мною Исцеления оказалось совершенно излишним.

Одно хорошо — с гибелью Василисы портал схлопнулся. Оставшихся демонов я уничтожал уже механически, пребывая в самой настоящей прострации. Жёг, бил молниями… Когда чуть опомнился, перешёл от прямых действий к усилению своих подчинённых — я-то свои два уровня за эти сутки взял, и мне от убийства врагов ни тепло, ни холодно, а вот бойцам лишние уровни не помешают.

Всё превратилось в какой-то конвейер. Наложить усиление или щит, подождать, пока пройдёт откат, проверить, не просело ли у кого здоровье… Подлечить, кого нужно… Усилить кого-то ещё… Простые действия, которые от меня требовались, напоминали рубку дров, совсем не избавляя от тяжёлых мыслей.

И то, от чего я так упорно бежал всё это время, все те воспоминания, которые пытался забыть, догнали меня. Будто не было всего того времени, когда пытался загнать всё это поглубже. Будто с меня вдруг сорвало всю одежду, которую я натягивал, чтобы сберечься от пронизывающего холода — и я остался на морозе совершенно голым. Снова, как было раньше, тогда, когда грёбаным «ветром перемен» перекорёжило всю мою жизнь. Или будто разбередило почти зажившую рану.

Я вспомнил, с чего и как всё началось, когда моя жизнь резко изменилась не в самую лучшую сторону. Тогда я вернулся с работы, как всегда, самый обычный будень, похожие на остальные, из которых строится жизнь… Но вдруг Татьяна выходит ко мне навстречу, пряча глаза, и такая: дорогой, нам надо поговорить.

Ну надо, так надо… К чему дело идёт, я понял сразу, и уже не удивился, услышав: «я полюбила другого». Как, почему — ведь всё было хорошо… Но нет, к чёрту все те годы, прожитые вместе, к дьяволу общую жизнь и хозяйство. Припёрло — и всё тут…

Конечно, я и не подумал сразу сдаваться. Уговаривал, давил, взывал к голосу разума, пытался убедить не поддаваться мимолётному влечению. Всё было бесполезно. Пришлось признавать поражение, сдавать позиции, и привыкать к мысли — теперь в моей квартире будет пусто и одиноко.

Но на этом всё не закончилось. Как часто бывает, одна беда, будто потерявший управление грузовик, начала цеплять за собой другие. Или как если бы кто-то уронил стоящую вертикально костяшку домино, первую в ряду