— Рама, — сказал Рис, и в его голосе неожиданно появились участливые нотки, будто он говорил с больным. — Ты не в себе, это понятно, насмотрелся на всякое. У тебя срыв, я вижу. Сейчас мы вернемся назад, на блокпосту медик наш тебя посмотрит, даст каких-нибудь колесиков, и через сутки ты придешь в себя. Поверь мне, я такое видел. Это пройдет.

Он думал, что дело в том, что я увидел трупы. Но нет, я видел их сотни раз до этого. Дело было совсем в другом.

— Не пройдет, — сказал я.

— Пройдет, — он попытался убедить меня.

— Не пройдет, — ответил я.

Мы стояли друг напротив друга, а между нами лежал труп с раскрытым ртом и кровавыми пятнами на нем. Я отчетливо заметил следы черной крови у него на губах.

— Доктор, — сказал Рис еще тише. — Я не хочу с тобой ругаться. Мы все вымотались. Просто пойдем и все.

— Я туда не пойду, потому что меня там прикопают, — сказал я. — Вы меня не отпустите, я слишком много знаю. Я гражданский, и у меня секретки нет. Меня либо закроют на зоне, либо в психушке. Я не дурак, я понимаю.

— Это бред, — сказал Гречка. — Никто тебя не закроет нигде.

— Закроют, — сказал я.

— Не закроют.

— Закроют.

Рис вздохнул и снова заговорил со мной успокаивающим тоном.

— Ладно, — сказал он. — Допустим у тебя есть такие опасения. Это мы решим на блокпосту. Я тебе лично гарантирую, что разговор будет. И если ты не захочешь оставаться, то тебя отпустят. Слово. Ты же знаешь, Платон ко мне прислушивается.

— Слово, — повторил я, вспомнив о том, что они так говорили Жирному.

— Слово, — кивнул он.

Я кивнул.

— Хорошо, идем.

Сделал шаг вслед за ними. Они повернулись, двинулись дальше. Я посмотрел на автомат на своей груди. Тридцать патронов в магазине, переводчик на автоматическом режиме — мы же предполагали, что нам придется стрелять.

Я сделал два шага вперед, а потом поднял автомат, как делал уже сотни раз за последнее время. Схватился левой рукой за тактическую рукоять, навел ствол в спину Риса и нажал на спусковой крючок.

Мир будто замедлился. Автомат задергался в руках, и я видел, как вправо летят золотистые гильзы. Очередь получилась длинной, Риса толкнуло вперед, и он упал. Я перевел ствол на Гречку, который попытался обернуться. Пуля прилетела ему в плечо, потом ниже, в спину, и он рухнул в окоп. Пшенка успел перекувыркнуться в сторону, стал поднимать автомат, и я высадил в него остаток магазина.

А я внезапно почувствовал спокойствие. Даже гудение в голове прекратилось.

Сменил магазин, выбросив пустой на землю, сделал несколько шагов в сторону окопа. Гречка лежал внизу, увидев меня, он дернул рукой, поднял ее перед собой. Я навел на него автомат, выстрелил.

А потом повернулся и пошел через позиции противника в сторону большой земли. Туда, где стояли грузовики «Мерседес». Шел и не оглядывался.

Водить я умел, но не грузовики, хотя в чистом поле разница небольшая. Открыл дверцу, забрался внутрь, закрыл.

Я надавил на кнопку, и двигатель тут же схватился — касательно машин всем и всегда было понятно, что немцы делают вещи. Я врубил передачу, тронулся с места и поехал прочь. Какое-то время ехал между военных построек, где трупы все так же валялись кругом, их было много.

А где-то там позади среди НАТОвцев лежали трое мертвых русских. Но я поступил правильно, не мог не поступить иначе.

Потому что я сделал все для своего выживания.

И был таков.

Набережные Челны, 2025-2026 г.