– Нет, это самоубийство! Держись, мы найдём другой путь! – отчаянно сказала я.

– Другого… нет! – его голос внезапно стал твёрдым и ясным, заглушая шипение и скрежет. – У вас минуты! Эмма… приказывай!

Сердце разрывалось. Но он был прав. Я сжала микрофон так, что костяшки побелели.

– Вас поняла, Алекс. Даём отсечку по твоей команде. И… прости.

– Не за что… Капитан… было честью… Готовьтесь… Три… два…

Я кивнула Ивану, и его пальцы зависли над кнопкой аварийной герметизации.

– …Один!

Иван вдавил панель. По кораблю дёрнулась судорога, и тусклый ионизированный свет сменился резким белым сиянием рабочих фонарей. Вспыхнули панели управления, зажужжали системы. «Икар» получил питание.

В ту же секунду связь с Алексом оборвалась, но последнее, что мы услышали до того, как микрофоны захлебнулись окончательным молчанием, были не крики, а странные, влажные, чавкающие звуки, и один короткий, обрывающийся вздох.

Я собрала оставшихся в шлюзовом отсеке, примыкающем к «Икару». Нас было четверо. Я, Иван, Ли и Амаду.

– Всем на борт! Быстро! Пять минут уже пошли! – скомандовала я, голос сорвался на хрип. Адреналин и горечь сжимали горло.

Иван и Амаду, не раздумывая, бросились к трапу «Икара». Но Ли Вэй не двинулся с места. Он стоял, прижавшись лбом к холодному кварцевому стеклу иллюминатора, словно загипнотизированный. Его отражение в стекле было бледным, а глаза горели нездоровым, фанатичным огнём.

– Ли! – рявкнул Иван, оборачиваясь на пороге. – Шевелись! Ты что, оглох?

Ли медленно повернулся. Его взгляд был пустым и в то же время невероятно задумчивым, он смотрел сквозь.

– Я остаюсь, – произнёс он тихо, но с такой неоспоримой уверенностью, что у меня похолодело внутри.

– Ты чего, спятил окончательно?! – Амаду сделал шаг к нему. – Эти… эти существа… Алекс только что отдал за нас жизнь, а ты свою на ветер бросаешь?!

– Алекс отдал жизнь за ваше спасение, – парировал Ли, и его голос приобрёл странную, почти проповедническую интонацию. – Его жертва имеет смысл только в том случае, если кто-то из нас останется носителем истины. Но вы везёте лишь данные. Холодные байты. А я… я стану свидетелем.

Он снова посмотрел в иллюминатор. Из гигантской трещины, оставленной буром, медленно поднималось нечто. Это была не просто тварь. Это была геологическая формация, ожившая и обрётшая плоть. Тело, покрытое пластинами чёрного, вулканического базальта, между которыми пульсировала та самая биолюминесценция, но теперь её свет лился кроваво-багровыми оттенками. Бесчисленные точки, похожие на звёзды в безвоздушном пространстве, загорались и гасли в такт низкочастотному гулу, от которого содрогался весь корабль. Это были глаза. Сотни слепых, бездонных глаз.

– Смотрите! – голос Ли дрожал от восторга. – Вы видите это?! Это не монстр! Это – чудо Европы! Апекс-хищник! Живое доказательство того, что их биосфера порождает не только коллективный разум! Я должен быть рядом! Я должен зафиксировать всё – его биомеханики, его энергетическую сигнатуру, само его присутствие!

– Ли, это безумие! – крикнула я, хватая его за руку. – Ты не сможешь передать эти данные! Ты умрёшь впустую!

Он с силой вырвал руку.

– Впустую? – горько усмехнулся. – Умереть, убегая в слепой панике, как таракан, – вот что значит впустую! А умереть, прикоснувшись к величайшей тайне мироздания… Капитан, это не смерть. Это посвящение.

Он сорвал со стены скафандр и принялся быстро надевать его. Пальцы действовали сами по себе, застёгивая замки и проверяя клапаны с холодной, пугающей чёткостью.

– Ли, я приказываю тебе, как капитан!

– Ваша власть кончается у этого шлюза, капитан, – его голос уже доносился сквозь гермошлем, искажённый встроенной связью. – Вы отвечаете за их жизни. А я – за истину. Я не вернусь. Передайте Ридеру… нет, не Ридеру. Передайте миру, что Ли Вэй не сбежал. Он сделал выбор.

С этими словами он ударом ладони задраил переборку шлюза, и мой крик заглох в грохоте металла. Красные лампы мигнули, сирена пронзительно взвыла, перекрывая отчаянные протесты. Наружная дверь с протяжным скрежетом поползла в стороны, и в шлюз хлынуло облако белого пара из чужого мира.

Ли Вэй даже не обернулся. Его силуэт, обведённый холодным сиянием прожекторов, шагнул в зияющую прорезь. На фоне чёрной бездны он казался крошечной искрой, одинокой фигуркой в сверкающем скафандре. А перед ним медленно поднимался исполин – титаническая тварь, чья тень заслоняла половину неба, разрывая горизонт чудовищными очертаниями.

Шаг, ещё шаг… Он шёл навстречу чудовищу с той непостижимой торжественностью, что бывает лишь у жреца, поднимающегося к алтарю, – всего лишь человек перед лицом божества, без страха, без сомнений.

Я в последний раз увидела, как он поднял руку с портативным сенсором, нацеливая его на чудовище, и его фигура исчезла в багровом сиянии и ледяной взвеси.

Тишину в отсеке разорвал резкий сигнал «Икара», предупреждающий о скорой отстыковке.

Теперь нас было трое.

Приложение к отчёту. Расшифровка аудиозаписи с личного терминала Ли Вэя.

<начало записи>

…Они бегут. Эмма, Иван, Амаду. Они видят катастрофу, гибель, чудовище. Они смотрят на этих существ и видят только угрозу. Они слушают симфонию Целого, а слышат только предсмертный хор «Европы-1».

Я же смотрю и вижу… откровение.

Все мои гипотезы, все модели, над которыми смеялись в академии, были жалким лепетом ребёнка по сравнению с этой реальностью. «Хранитель» не сломан. Алекс прав. Он стал проводником. И через его искажённый канал я начал слышать. Это не просто данные. Это… чужеродная экосистема в её чистейшем, абсолютном виде. Это музыка сфер, воплощённая в биологии.

«Город» на дне – не город. Это сознание океана. Мыслящий риф, нейросеть из плоти и света. А та сеть на поверхности… Боги, это же его иммунная система. И она не атаковала нас слепо. Она пыталась сперва изолировать, предупредить. Те самые сигналы… это были карантинные протоколы. А мы, глухие варвары, вломились в операционную с бензопилой и кричали, что нас атакуют.

Алекс говорит, что они удерживают Глубинных. Он не совсем прав. Они не тюремщики. Они – баланс. Глубинные – это необходимая сила энтропии, хищники, которые уничтожают вредителей вторгающихся из вне. Или если ещё проще – они иммунитет. Вся эта биосфера – один совершенный, саморегулирующийся организм. И Глубинные, и Целое это две стороны одного существа – бездонного океана. И мы… мы стали раковой опухолью. Вирусом, который своим шумом нарушил хрупкое равновесие и заставил иммунитет впасть в ярость, разбудив при этом спящую, разрушительную мощь, которую он же и сдерживал.

Жертва Сары… Целое не просто «запомнило» её. Оно ощутило её страх, её боль, как свою собственную. Оно восприняло это как ампутацию собственной клетки. А наша буровая установка – как