– Это биоплёнка, – с благоговением прошептал Ли. – Целая симбиотическая матрица. Они питаются металлом корабля. Чёрт, это же экосистема!

– А мне напоминает могильный цветок, – буркнул Иван. – И растёт он на костях наших товарищей, – он вновь сжал в ладони свой медальон.

Я смотрела туда, где должен был находиться посадочный модуль. Где погиб Даниэль. Почувствовала, как по щеке побежала предательская холодная слезинка. Теперь это место стало сердцем пульсирующего клубка.

– Может проведём анализ? – осторожно спросил Кейн заглядывая мне в глаза.

– Углеводородные цепочки с примесью кремния, – голос Ли дрожал. – Не просто жизнь. Гибрид. Биолюминесценция может быть коммуникацией. И да, капитан, электромагнитные импульсы исходят именно отсюда.

В этот момент картинка с дронов исказилась. Помехи.

– Сара? – резко спросила я.

– Источник – сама колония! – выкрикнула инженер.

На экране нити вспыхнули ярче. Их пульсация ускорилась, от них побежали миниатюрные молнии. Один дрон, пролетев слишком низко, дёрнулся, как будто поражённый током, и рухнул. За ним второй. Третий успел передать крупный план: нечто светящееся изгибается, тянется к объективу. Сноп искр.

– Отзывай дроны! – мой голос сорвался, дрогнул от напряжения, но я заставила себя говорить твёрдо.

Поздно. Экран погас, связь оборвалась, и в эфире остались только помехи, похожие на шипение.

– Чёрт, – выдохнула Сара, глухо ударив перчаткой по панели.

– Похоже, придётся идти туда пешком, – Иван покачал головой и бросил взгляд на Алекса. – Или ты собираешься чинить своих железяк до скончания века?

– Нет, – я перебила, резко, чтобы пресечь спор. – Пойдём я и Сара. Алекс нужен здесь. Без него мы останемся без связи и защиты, а без пилота мы вообще не вернёмся домой.

Амаду подался вперёд, его голос звучал устало и раздражённо:

– И зачем рисковать, капитан? Мы и так живём в долг у радиации. Сколько вы ещё собираетесь испытывать судьбу? Они вообще могли бы послать сюда беспилотную миссию – но нет же, надо было сунуть живых людей.

Иван фыркнул, но я не дала ему вмешаться.

– Беспилотник не заменит человека, доктор. Машина соберёт данные, но не сделает выбор. Там, внутри, может быть то, ради чего мы сюда прилетели. Нам нужен их бортовой журнал. И… – Сара запнулась, заметив, как я смотрю на неё, и быстро поправилась: – И любые сведения, которые помогут понять, что с ними произошло.

В каюте повисла тишина.

– Решено, – сказала я, нарочито твёрдо. – Мы с Сарой выдвигаемся. Остальные ждут нас на корабле и держат канал открытым.

Поверхность Европы. Два часа спустя.

Мы двигались осторожно, буквально ощупывая лёд шипами на ботинках. Поверхность под ногами не просто трещала – она временами издавала протяжный, тоскливый стон, создавалось ощущение, что под нами зияла пустота, готовая проглотить в один миг. Я заставляла себя дышать ровно, но сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках.

Обломки «Европы-1» вырастали из льда, как скелет исполинского зверя. Иней и наледь покрывали их причудливыми наплывами, и в искажённом, потрескавшемся металле отражался бледный, полосатый лик Юпитера. Он висел над нами безмолвным свидетелем, и его свет был холодным, как сама смерть. Это место не просто кладбище железа. Это была могила Даниэля.

– Видишь? Вон там, где корпус разорвало, – голос Сары в наушниках прозвучал неестественно громко, нарушая гнетущую тишину. Она указала на тёмный провал, зиявший в центральном модуле. – По схеме, капитанский модуль и чёрный ящик должны быть именно там. Если, конечно, хоть что-то уцелело.

Она пошла вперёд быстрее, её шаги стали пружинистыми, почти резкими, будто стремилась вырваться из этого мёртвого мира. Возможно, её тоже тяготила гнетущая тишина, а может – как инженеру, ей было мучительно смотреть на изуродованный корабль, когда-то совершенное творение, теперь пленённое льдом чужой планеты.

Именно в этот момент это случилось.

Когда она проскользнула мимо обломка балки, ее нога задела рваный, как клык, край металла, почти полностью скрытый слоем искрящегося инея. Раздался негромкий, но оттого еще более противный звук – не звон, а короткий, сухой треск рвущейся ткани.

Сара замерла, посмотрела вниз. Мой фонарь выхватил из мрака облачко белой пыли. На гладкой поверхности скафандра зияла неглубокая, но рваная трещина. Утечки драгоценного кислорода не наблюдалось

– Чёрт… зацепила костюм, – пробормотала она. В ее голосе сквозила досада, но паники не было. – Мелочь. Герметик выдержит. Внешний слой поврежден, не более.

Я подпрыгнула ближе. Свет моего фонаря уперся в повреждённый участок. Да, на первый взгляд – царапина. Глубокая царапина на многослойном углепластике. Но что-то заставило мой взгляд остановиться. Я пригляделась.

Сара в спешке доставала аварийный баллончик с быстротвердеющим герметиком и брызгала пену на рану. Краем глаза я заметила то, чего не должно было быть. Под тонким слоем инея, прямо на краю разреза, мерцала крошечная точка. Голубоватая, слабая, как свет далёкой звезды. Она пульсировала в такт моему собственному сердцу.

– Держится. Всё под контролем, капитан, – Сара даже попыталась усмехнуться, но улыбка получилась кривой. – Не похоже, чтобы до гермослоя добралось.

Я кивнула, не в силах отвести взгляд от этого мерцания.

– Просто отражение, – попыталась убедить себя. – Свет фонаря преломляется в кристаллах льда.

Но рациональное объяснение не смогло прогнать ледяной червячок тревоги, который зашевелился у меня в животе. Это мерцание было слишком… живым. Слишком знакомым. Таким же, как свет в моих кошмарах, исходивший из-под забрала Даниэля.

– Нужно двигаться дальше, запасов воздуха хватит ещё на час, – сверяясь с показаниями своего скафандра констатировала Сара.

Пока она повторно проверяла герметичность, я скользнула мимо нее к зияющему разлому в корпусе «Европы-1».

– Капитан? Куда ты? – позвала она.

– Нужно проверить возможность доступа к данным. Пока ты занята, я поищу ручные порты, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Внутри погибшего корабля царил хаос. Лёд сковывал оборванные провода, обломки панелей. Атмосфера наполнена парящей ледяной пылью, которая сверкала в лучах наших фонарей, как миллионы алмазов. Я двигалась медленно, сканируя внутренности. В памяти всплывали чертежи кораблей этого класса. Капитанский модуль должен был иметь аварийный отсек с физическим носителем – защищённый блок памяти. Его редко использовали, но в случае катастрофы он был последним хранителем всех данных.

И я нашла его. Почти полностью вмёрзший в лёд, но узнаваемый по характерному шестигранному лючку. Сердце заколотилось. Вокруг него оплавленный металл, следы чудовищного энерговыделения.

– Сара, мне нужна помощь, – позвала я. – Здесь есть аварийный порт. Он вмёрз в лёд.

Сара протиснулась ко мне, её движения были уже не такими резкими.

– Дай взглянуть, – она упёрла руки в бока. – Лёд крепкий. Стандартным буром можно повредить разъём. Придётся