Лина посмотрела на свои руки, всё ещё сжимающие рычаг. Математика была простой. Жестокой. Но простой. Реактор нужно было направить точно в центр. А для этого нужна коррекция траектории. Небольшая. Всего несколько градусов.

Органические структуры создавали турбулентность, хаос. Предсказать точное отклонение невозможно.

Нужен был кто-то. Кто-то, кто мог использовать манёвровые двигатели костюма. Кто-то, кто был привязан к реактору тросом.

Кто-то, кто мог толкнуть реактор в нужном направлении.

– Я. Только я.

Осознание пришло не как удар, а как холодная, спокойная ясность.

Если она отцепится сейчас – реактор пролетит мимо. Миссия провалится.

Если она останется – сможет скорректировать траекторию. Довести реактор до самого сердца твари.

Но тогда она будет в нулевой точке взрыва.

Никаких шансов. Никакого «один к двадцати». Просто ноль.

Мгновенная смерть. Испарение. Превращение в плазму за время меньшее, чем биение сердца.

Выбор между жизнью с поражением и смертью с победой.

«ЛИНА! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ОТПУСКАЙ ТРОС! СЕЙЧАС ЖЕ!».

Она не ответила сразу. Просто продолжала смотреть на огромный силуэт, выплывающий из тьмы океана.

Такой чужой. Такой ужасающий. Такой красивый.

И где-то внутри – её отец. Не монстр. Не коллективный разум. Просто Дэвид Чжао. Человек, который учил её строить замки из песка. Который обещал вернуться к её девятому дню рождения. Который любил её больше всех звёзд во вселенной.

Запертый. Пятнадцать лет. В аду осознания без свободы.

– Я могу освободить его. Могу закончить его страдания. Могу гарантировать, что это больше никогда не повторится. Но цена…

Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом внутри шлема.

– Папа, – голос её дрожал. – Я… я не могу отпустить.

«НЕТ! ЛИНА, НЕТ! Я ЗАПРЕЩАЮ! ТЫ ДОЛЖНА ЖИТЬ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ТЫ ДОЛЖНА ЖИТЬ!»

– Я знаю, – она улыбнулась сквозь слёзы. Грустная, но спокойная улыбка. – Ты всегда хотел, чтобы я жила. Была счастлива. Строила замки. Но видишь ли… иногда единственный способ построить что-то прочное – это самому стать фундаментом.

Она натянула трос, подтягивая себя ближе к реактору. Жар был чудовищным. Даже на расстоянии пятнадцати метров термозащита костюма начинала плавиться. Датчики температуры визжали предупреждениями.

Но она не остановилась.

«ЛИНА, ПОЖАЛУЙСТА! УМОЛЯЮ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ТЫ ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ! ВСЁ, ЧТО ДЕЛАЕТ МЕНЯ ЧЕЛОВЕКОМ!»

Голос отца ломался. Впервые за всё время она слышала в нём не силу, не решимость – только боль. Чистую, беспримесную боль родителя, который вот-вот потеряет ребёнка.

– Папа, – она говорила тихо, но знала, что он услышит. – Ты помнишь тот день на пляже? Когда волна разрушила наш замок?

Молчание. Затем, едва слышно:

«ПОМНЮ.»

– Я плакала. Так сильно плакала. Мне было всего четыре года, и я думала, что это конец света. Что всё, над чем мы работали, пропало. – Она подтянулась ближе. – Но ты обнял меня. Вытер слёзы. И сказал: «Ничего страшного, малышка. Мы построим новый. И он будет ещё лучше. Потому что теперь мы знаем, как волны разрушают. И мы научимся строить так, чтобы они не смогли».

«ЛИНА… ПОЖАЛУЙСТА…»

– Ты был прав, папа. Мы построили новый замок. И ещё один. И ещё. Каждый раз чуть-чуть прочнее. – Жар был невыносимым. Кожа на руках покрылась волдырями даже сквозь перчатки. – А теперь я строю последний замок. Самый прочный. Который никакие волны не разрушат. Потому что я сама стану частью фундамента.

Она активировала манёвровые двигатели костюма. Направила сопла так, чтобы толкать реактор в сторону центра кластера, компенсируя отклонение от завихрений.

Глубина: 4.15 км.

«Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ СВОБОДНЫМ ПО ТАКОЙ ЦЕНЕ!» – голос отца был криком отчаяния.

– Но я хочу, чтобы ты был свободен, – просто ответила Лина. – И это единственный способ. Единственный способ гарантировать, что ты и все остальные – что вы наконец обретёте покой. Что эта штука больше никогда не сможет никого пленить. Что Холл, Коваленко, Стоун, Петров – что они не умерли зря.

Защитный слой костюма плавился. Запах горелого пластика заполнил шлем. Металлические детали раскалялись докрасна.

– Прости, – прошептала она. – Прости, папа. Я знаю, это несправедливо. Знаю, это не то, чего ты хотел. Но это единственное, что я могу сделать. Единственный способ закончить то, что ты начал. Разрушить чёртов мост.

Жар был как стена огня. Визор шлема треснул. Горячий воздух ворвался внутрь, обжигая лёгкие.

– Дэнни, – она мысленно обратилась к молодому парню, оказавшемуся на поверхности бездонного океана… – Расскажи им всем. О каждом имени. О каждой жертве. Пусть знают, что мы не сдались. Что мы были людьми до конца.

Она коснулась раскалённой поверхности реактора рукой. Перчатка мгновенно вспыхнула. Плоть под ней обуглилась. Боль была абсолютной. Но она толкнула. Изо всех сил. Используя последний запас манёвровых двигателей. Вкладывая каждую унцию оставшейся силы.

Реактор сместился. Чуть-чуть. Всего на несколько градусов.

Но этого было достаточно.

Траектория скорректирована. Прямо в центр.

Глубина: 4.2 км.

– Папа, – она говорила тихо, почти шёпотом. – Ты помнишь колыбельную? Ту, что мама пела мне каждую ночь?

Долгое молчание. Затем, совсем тихо:

«ПОМНЮ.»

– Спой мне. Пожалуйста. В последний раз. Я… я не хочу умирать в тишине.

И голос отца, ломаясь, дрожа, но невероятно нежный, начал петь. Ту самую колыбельную, которую Лина помнила с детства. Мелодию, которая всегда означала безопасность, тепло, любовь.

«Спи, моя радость, усни,

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит…»

Лина закрыла глаза. Боль отступила. Или просто перестала иметь значение.

Она видела воспоминания.

Пляж под Шанхаем. Тёплый песок под ногами. Солнце, играющее в волнах. Отец рядом, строящий башню их замка. Мама, сидящая неподалёку с книгой, изредка поглядывающая на них с улыбкой.

Её девятый день рождения. Торт в форме звезды. Свечи. Загаданное желание: «Хочу, чтобы папа вернулся».

Школа. Первый урок криптографии. Понимание, что она унаследовала дар отца. Гордость. Решимость продолжить его дело.

Университет. Выбор специализации. Путь, ведущий сюда, на Ганимед, к этому моменту.

Все кусочки головоломки. Все выборы, большие и маленькие, которые привели её к этой секунде.

– Это не трагедия, – подумала она с неожиданной ясностью. – Это завершение. Круг замкнулся. Отец начал. Я закончила. Мост построен и разрушен.

«…Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни,

Усни… усни…»

Голос отца затихал. Растворялся.

Глубина: 4.25 км.

Десять метров до цели.

– Папа, – прошептала Лина. – Я не боюсь. Ты здесь. Мама здесь, в моём сердце. Я не одна. Я никогда не была одна.

Реактор коснулся поверхности кластера.

Кристалл треснул. Раскололся. Раскалённый металл прожёг защитную