сего сотрясли мозг Джека изнутри. Они сообщали: «Берегись! Осторожно! Осторожно! Все слишком уж своевременно, и слишком много ниток торчит из этой овчинки: Хеннеринг вел себя как живой труп в среду вечером, взаправду умер в пятницу утром – и тут же все на мази, тут же у Говардса выработана некая стратегия… с уймой слишком туго натянутых стежек. Купить Жука Джека Баррона, чтобы обезопасить все активы? Нет, дело не в этом, в деле есть что-то гораздо более важное, что-то, что пугает даже Говардса. Разыгрывай свои карты правильно, Джек, мальчик! Инстинкт игрока говорит: у тебя хорошие карты, и Бенни это знает. Проблема в том, что он знает, что это за карты, а ты – нет, поэтому тебе предстоит выяснить, сколько тузов у тебя на руке».

– Итак, Говардс, – сказал он. – Я еще не обедал и устал бродить по студии. Ты делаешь мне предложение. Я не знаю, что ты задумал, но знаю, что ты что-то задумал. Хеннеринг жив, Хеннеринг умер – не важно; законопроект у тебя в кармане, и не трать зря ни свое, ни мое время, пытаясь убедить меня в обратном. Допустим, мне интересно играть в команде у тебя. Почему нет? Но я знаю – ты не отдашь кому попало контракт на спячку за красивые глазки. Я не хочу запрыгивать в поезд твоей авантюры вслепую, так что выложи-ка лучше всю правду о том, почему я тебе сделался так нужен с бухты-барахты.

Говардс помедлил, поджал губы, глубоко вздохнул, зажал нос, будто собираясь чихнуть, открыл рот, закрыл его, сделал паузу, открыл рот снова – и сказал:

– Я хочу, чтобы ты выполнял для меня работу, а не становился моим партнером. А ты задаешь мне вопросы, типичные для партнера, а не для сотрудника. Я заплачу тебе больше, чем стоит работа, и только потому, что могу себе это позволить. Будешь усложнять дело – клянусь тебе, останешься ни с чем. Ты не принадлежишь моему миру, Баррон, так что тебе лучше не испытывать удачу.

«Именно так обстоят дела, – подумал Джек. – Бенни хочет купить еще одного лакея, он этого очень хочет. Слишком нетерпелив! Значит, я не принадлежу твоему миру, да, Бенни? Может, и так, но меня не обмануть. Я слишком долго имел дело с важными людьми, мистер Говардс».

– Не искушай судьбу, Говардс, – сказал он. – Купить ты меня не в силах. Все, что тебе дано, – подписать со мной сделку о найме свободного контрагента. Если ты думаешь, что способен нанять меня новым лакеем, – фигушки. Расскажи мне правду – всю правду, какая есть, – и, возможно, обретешь союзника. Но если ты продолжишь приставать ко мне просто так, ты наживешь врага. И я не думаю, что ты можешь позволить себе иметь меня в качестве врага, – если б ты мог, ты бы не стремился так сильно к моему сотрудничеству.

– Поверь на слово, тебе не обязательно знать все то, что, как ты думаешь, тебе надобно знать, – сказал Говардс. – Я не продаю автомобили или сигареты с марихуаной и не работаю над отвлечением внимания людей. Мне гораздо важнее другое – а что, это уже не твое дело. Я предлагаю тебе шанс жить вечно. Не теряй его, силясь сунуть свой нос туда, где ему не место. Да или нет, Баррон. Прямо здесь, прямо сейчас. Не задумываясь.

– Я тебе уже изложил мои условия, – презрительно бросил Джек. – Принимай – или иди на фиг.

– Что ж, давай не будем слишком торопиться, – сказал Говардс, снова ведя себя как-то подозрительно терпеливо. – Я даю тебе неделю на размышление. Подумай-ка о пастбищах могильных червей… и о вечной жизни, конечно же.

«Господи! – воскликнул про себя Джек. – Бенни, дорогой, ты выдал себя. Бенни Говардс не отступает от ситуации “бери или уходи”, если только не думает, что ответом будет “я ухожу”, и знает, что не может позволить себе роскошь услышать “я ухожу” от Жука Джека Баррона. Ты очень хочешь меня, малыш, и прежде чем ты получишь меня – я покажу тебе небо в таких алмазах, что у тебя в глазах спиральки закрутятся».

– Ладно, – миролюбиво протянул он. – Я согласен подумать недельку. Но и ты подумай о моих требованиях.

Да, в следующую неделю у тебя будет отменная пища для размышления, Бенни Говардс, господин хороший!

* * *

– …Вот что я хочу, – подытожил Джек Баррон, глядя мерцающему на экране видеофона серому василиску Геларди в глаза. – Этого я хочу – и, раз уж это мое шоу, я это получу.

– Не вполне понимаю тебя, – сказал Геларди, массируя переносицу. – На этой неделе ты подал как трагедию то, что я спровадил тебя слегка наступить Говардсу на пятку.

– Да, было дело, – подтвердил Баррон, жмурясь довольным котом.

– А теперь, значит, ты хочешь засандалить ему по яйцам. Что это за резкие смены курса?

Баррон остановился, задумался, визуализировал в уме, как система видеофона «камера-камера» передает его образ и слова к Геларди, а от Геларди – к другим камерам, к линиям скорого сообщения между уймой людей. «Храни контроль, – велел он себе, – будь спокоен. Ставки высоки, Джек, мой мальчик, бесплатная гибернация – это всего лишь аперитив. Ты должен вызнать, что там у Говардса в рукаве. И пока об этом плане должен знать только ты один. Так что – уж прости, Винс, но я тебя немножечко задурю».

– Ко мне пришел Говардс, – сказал Баррон. – Притопал прямо в офис около часа назад.

– Неужто наше шоу его так обеспокоило?

– Обеспокоило? Сказать, что он был обеспокоен, – все равно что сказать о Малкольме Шабазе «этот парень немножко черный». Мне придется заменить ковер после этого визита вежливости, и у меня на горле до сих пор саднят следы его зубов. Говардс реально вышел из себя. Он угрожал подраться с телекомпанией, оказать давление на наших финансистов и спустить с цепи своих приспешников, ну и внести меня в черный список – вот и все.

– Ты его успокоил? – нервно спросил Геларди. «Твоя работа за кулисами моего шоу – это самое сытное местечко из всех, где ты сиживал, да, Винс? – подумал Баррон. – Выходит, так, раз от этакой небольшой качки у тебя уже все симптомы морской болезни налицо».

– Успокоил? – Джек принял задумчивый вид. – Ну да, типа того: я сказал ему, чтобы он шел на хрен.

Геларди грубо хмыкнул, покачал головой и закатил глаза. Про себя Баррон расчетливо улыбнулся. Ему нужна была веская причина, даже если она была ложной, чтобы побудить Винса поступить так, как ему было удобно – ударить Бенни